(не) прощу тебя, предатель - Ари Дале

в прострации, перевожу на нее взгляд. На женщине надета синяя медицинская форма, волосы заколоты крабиком, на лице максимально сосредоточенное выражение.

— Кашляет кровью. Жар. По дороге теряла сознание, — чеканит Саша, быстро забегая по лестнице.

Последнего я даже не помню.

Доктор шумно выдыхает, не отстает от нас ни на секунду. Переводит взгляд на меня. Посылает короткую улыбку, которая не касается ее глаз.

— Все будет хорошо, — произносит ободряюще, ловит мою руку, висящую в воздухе, сжимает пальцы.

— Берите все анализы, которые нужны. Если нужно что-то срочное, о деньгах не беспокойтесь, я все оплачу, — приказывает Саша, занося меня в приемное отделение больницы.

Яркий свет режет глаза. Запах лекарств заполняет ноздри, легкие. Зажмуриваюсь. Задерживаю дыхание. Последнее, явно, становится ошибкой — меня снова начинает бить кашель. Рот закрыть ладонью не успеваю. Красные брызги летят повсюду. Еще больше капель оседает на рубашке Саши.

— Поздно вы опомнились, — пренебрежительно бросает мужу Елена Васильевна, вытирая мой рот какой-то грубой тканью. — Кладите, — раскрываю веки, вижу кушетку, привезенную медсестрой в белой форме.

Саша аккуратно укладывает меня на нее. Но мою руку не отпускает, даже учитывая, что меня куда-то везут. Широкие лампы на белом потолке все мелькают и мелькают, усиливая тошноту.

— Берем анализы, на томографию и подготовьте операционную для проведения биопсии, — Елена Васильевна на ходу раздает указания. — Вам дальше с нами нельзя, — доктор строго смотрит на Сашу.

Каталка останавливается у какой-то двери.

— Я иду с ней! — жестко произносит муж.

— Нет, не идете, — вторит ему тем же тоном доктор. — Вы уже достаточно сделали, — выплевывает презрительно.

Медсестра снова толкает каталку. Пальцы Саши соскальзывают с моих, становится резко холодно. Холодно и… страшно.

— Подождите, — в голосе мужа прослеживается отчаяние. Снова тормозим. Кое-как собираюсь с силами, поворачиваю голову, вижу бледное лицо Саши. — У Дианы действительно… — на мгновение прерывается, тяжело сглатывает, — рак?

— Действительно, — Елена Васильевна цедит сквозь стиснутые зубы. На лице мужа мелькает… растерянность. Он опускает взгляд. Встречается с моими глазами.

Неужели… Саша поверил? Поверил же?

Каталка вновь приходит в движение. Меня увозят от мужа по коридору все дальше и дальше. Но я не прерываю зрительного контакта с Сашей. Страх пропитывает каждую клеточку моего тела. Боюсь сделать вдох, боюсь пошевелиться. Просто боюсь…

Саша тоже, не отрываясь и, кажется, даже не моргая, смотрит на меня.

Надеюсь увидеть в глазах мужа поддержку. Надеюсь, что он кивнет и тем самым скажет мне, что все будет хорошо. Надеюсь уловить хоть что-то… хоть какие-то чувства, которые дадут мне надежду.

Но не могу прочитать ни единой эмоции мужа, и от этого становится еще страшнее.

Глава 24

Впервые за долгое время, я чувствую… умиротворение.

Темнота, окутавшая меня, не пугает. Наоборот, она дарит спокойствие, забирает лишние чувства, мысли. Притупляет боль.

Наконец, удается нормально дышать. Не думаю ни о чем. Ничего не ощущаю. Парю…

— Диана… — до затуманенного разума доносится далекий мужской голос.

Игнорирую его. Шумно выдыхаю. Пытаюсь вернуться в безмятежность, но… не могу. Предательское сердце начинает биться чаще. Сильнее…

Его стук отдается в ушах, горле, кончиках пальцев.

Делаю глубокий вдох в попытке замедлить сбивчивый ритм, но у меня ничего не выходит. Только в груди начинает жечь.

— Диана, — звучит ближе. Глубоко вздыхаю. С силой зажмуриваюсь. — Давай же… — чувствую легкое прикосновение к щеке. — Уже пора проснуться, — улавливаю грусть в знакомом голосе, но не узнаю его.

Темнота начинает таять, сквозь веки пробивается свет, дыхание учащается.

— Умница, нужно только открыть глаза, — звучит почти ласково, но тревога в голосе перебивает заботу.

Боль начинает возвращаться, как и слабость.

Во рту пересохло. Горло дерет. Тело становится тяжелым. Такое чувство, что меня продавливаться к чему-то мягкому, не давая даже пальцем пошевелить.

Не хочу просыпаться. Не хочу открывать глаза.

Все, чего желаю — вернуться в темноту, где спокойно… где хорошо.

Прикосновение к щеке становится ощутимее. На нее ложится большая ладонь с грубыми участками. Кончики пальцев поглаживают висок.

Темнота растворяется окончательно, забирая вместе с собой умиротворение.

Почти сразу понимаю, что у меня не получится снова в нее окунуться. Придется… возвращаться.

Пытаюсь распахнуть веки, но ничего не получатся — они словно слиплись. Тело отказывается слушаться. Оно будто мне не принадлежит.

— Давай, у тебя получится, — звучит приободряюще.

Судорожно вздыхаю, задерживаю дыхание. Пробую снова. Приходится приложить немало усилий, прежде чем мне удается открыть глаза. Вот только… ничего не вижу. Взор мутный. Моргаю. Снова. Снова. И только после этого вижу белый… потолок? Убедиться в своем предположении не получается, потому что в следующую секунду обзор закрывает знакомое лицо с щетиной.

Воспоминание, как меня куда-то несут, вспыхивает в голове, но тут же исчезает, заменяясь знакомой пустотой.

Сосредотачиваюсь на стальных, прищуренных глазах мужа. В них плещется тревога, а потом ними залегли глубокие тени.

Губы Саши плотно сжаты, а лицо осунулось. Похоже, он не спал всю ночь, а, может, даже больше.

— Я вызову врача, — чеканит муж, тянется куда-то за мою голову. — Как ты? — спрашивает.

Вроде бы слышу слова мужа, но они не сразу до меня доходят. Им словно через какую-то преграду продираться приходится, прежде чем осознание появляется в спутанных мыслях.

Открываю рот. Не знаю, что хочу сказать, но все равно ни звука не продирается сквозь раздраженное горло. Во рту словно пустыня. Как бы я ни хотела что-нибудь сказать, звуки застревают в груди.

— Сейчас, — Саша откуда-то догадывается о моем состоянии.

Снова тянется мне за голову, но на этот раз немного в сторону. Что-то с шуршанием берет, после чего садится рядом, просовывает руку мне под шею и приподнимает мою голову. Только проделав все эти манипуляции, подносит стакан к моим губам.

— Маленькими глотками, — тихо произносит Саша.

Живительная влага касается губ, попадает в рот, смачивает горло.

Желудок редко начинает бурлить. Сжимается, вызывает тошноту. Но я продолжаю пить, решая утолить жажду, а потом уже разбираться с последствиями.

Осушаю почти половину стакана, как Саша отнимает его от моих губ.

— Ну-у-у, — сиплю и поднимаю дрожащую руку, пытаясь вернуть себе желанную воду.

— Хватит, — произносит муж тихо, но строго. — Чуть позже. После того, как доктор тебя осмотрит, — с глухим стуком отставляет стакан в сторону.

Рука падает обратно на кровать, пружинит.

Саша аккуратно вынимает руку из-под моей головы, укладывает меня обратно на подушку, вот только сам не встает. Смотрит в стену, где у изножья кровати стоит стол и два стула. Тяжело дышит.

Проходит всего пару секунд, хотя мне кажется, что вечность, прежде чем прошептать:

— Прости меня.

Сердце пропускает удар.

Воспоминания, словно