Бывшие. Его хорошая девочка - Тиана Раевская

Макс налетает на Тимура, словно стремительный ураган. Кажется, разобьёт сейчас эту бутылку прямо об его дурную башку.

В последний момент рука меняет траекторию и бутылка опускается на плечо. Он бы его убил.

Никакие попытки Тимура сопротивляться не помогают против бешеного Макса. Он отбрасывает бутылку в сторону и, работая одними кулаками просто разбивает в кровь морду парня. Мощные удары сыпятся один за одним. В челюсть, в живот, снова по морде. Никакой пощады.

Я не узнаю его. Никогда не думала, что он так может. Даже не мелкий Тимур от его точных попаданий превращается в кровавое нечто.

— Макс, остановись. — Саня окончательно растерял свою браваду. Он только со мной, девчонкой, был сильным. Перед Максом спасовал, еще даже не попытавшись вступить в бой.

Но тот не слышит его. Лицо Тимура впечатывается в стену, оставляя кроваво-красные следы.

— Макс, ты что творишь, ты же убьешь его, — бормочет Виталик. Похоже, тоже обделался со страху. Чувствуется, что сейчас и ему влетит.

Только мне не жалко ни одного их них.

Я просто в шоке смлтрю6 на происходящее как будто на какие-то кадры из фильма.

— Макс, хватит. — У Сани хватает смелости подойти к ним ближе и встать между Максимом и Тимуром. — Макс, мы ничего такого не сделали. Подумаешь, девчонку немного полапали. От нее не убудет. Жалко ей, что ли, было нам немного подыграть. Она просто для виду сопротивлялась. Ты слышал крики? Нет? Так она только рада была.

Хлопаю глазами, не в силах возразить.

Но Макс не поверит же...

Я не кричала только потому, что в панике горло сдавил спазм. Но они определённо видели, в каком я состоянии...

Макс отпускает Тимура, и тот безжизненно сползает на пол.

Однако сам он тоже не совсем адекватен. В его глазах все еще горит безумие.

— Что ты сказал, Сань? Что ты там высрал за бред? — хрипит.

— Она сама напросилась. Весь вечер флиртовала с нами, глазки строила и давала понять, что не против сразу с тремя. Та еще шлюха. Ты чего из-за нее с друзьями такое творишь? Эй Макс, стой!

Огромный окровавленный кулак Громова врезается в его лицо с такой силой, что он буквально отлетает к противоположной стене.

Но Макса это не останавливает. Он подходит и пинает того ниже живота.

— Какой ты мне на хрен друг после этого. Я с таким дерьмом даже разговаривать не хочу.

Он сплевывает на него и разворачивается. Настала очередь третьего урода.

Но тот сидит недалеко от меня и трясется. Вот-вот разрыдается.

— Макс мы не хотели, правда. Оно как-то само все... — скулит жалобно. — Я даже не понял, как мозг помутился. Наверное какой-то алкоголь паленый был. Просто крышу снесло. Не бей меня. Я хотел ее спасти... Просто…

Макс хватает его за лацканы стильного пиджака и поднимает вверх, с ударом прижимая к стене. Заносит вторую руку, и Виталик все же начинает плакать.

— Тьфу ты... Виталик,. твою мать... Ну ты-то куда... — отшвыривает его от себя, сжалившись над идиотом.

Я тоже начинаю приходить в себя. Слова Виталика бьют на совесть. Все же он прав в чем-то. Это все мы с Данкой виноваты...

Макс поворачивается ко мне и замирает.

Кажется, выгляжу я сейчас ужасно. Как будто вижу себя со стороны. В красных от слез глазах шок. Бледная. Губы искусаны. Руки на груди дрожат.

— Настя... Эй, малыш, ты как? — его голос необычайно мягкий. Словно боится еще сильнее испугать. Так непривычно его видеть таким. Слишком сильный контраст с тем диким безумным зверем, что набросился на Тимура.

— Я... — не могу ничего больше из себя выдавить. Хватаюсь рукой за шею от боли. На меня накатывает отходняк. Понимаю, что только чудом спаслась…

Он бросается ко мне.

— Они тебе что-то сделали? Где больно? — Поднимает лицо, осматривая шею. Никаких следов нет, но я дышать не могу. Задыхаюсь. — Тише, девочка моя. Дыши.

Глаза опять наполняются слезами, я не могу унять эмоции.

Хватает меня на руки и куда-то несет. Оказывается, ближе к двери. Приоткрывает, впуская свежий воздух.

Тихим спокойным голосом дает указания, как сделать вдох и выдох. Бормочет какие-то нежные слова, уверяя, что все кончилось и просит успокоиться.

Когда у меня подучается начать нормально дышать, притягивает к своей груди и гладит растрёпанные волосы.

У меня нет сил больше держать в себе весь ужас, и он выходит со слезами. Цепляюсь за Макса, как за самую большую ценность.

— Тише, моя девочка, тише. Я здесь...

И он прижимается губами к моей макушке. Мне ничего не остается, как закрыть глаза и утонуть в его нежности... она мне сейчас нужна как воздух...

Глава 16

— Макс, можешь увезти меня отсюда? — хлюпаю носом и вытираю мокрые щеки.

Вздыхает и с неохотой выпускает меня из рук.

— Извини, такси уехало. Не думал, что у вас тут все так далеко зашло. — Слегка отодвигается и разглядывает меня с тревогой. — А сам я не сяду за руль, выпил. Извини. У меня правило. Моя мама погибла из-за этого.

Я понимающе киваю. Разумеется, я не стану настаивать.

Оглядываюсь по сторонам. Возвращаться в гостиную до тошноты не хочется.

Макс закрывает входную дверь, потому что становится холодно.

— И что делать?

Понимаю, что в доме много комнат, но какие-то из них заняты парочками.

— Сейчас что-нибудь придумаем.

Он уходит и возвращается через минуту с моей сумочкой. Надо же, узнал ее. Подает мне руку и тянет в направлении лестницы на второй этаж. Ой нет, на третий.

— Когда летом мы приезжали сюда с Глебом, — Макс намеренно говорит обыденным тоном, чтобы успокоить меня, — он предложил нам выбрать себе комнаты. Я решил что хочу повыше. Глеб отговаривал, мол, они не пользуются популярностью у гостей и хозяев, потому что слишком маленькие. Типа мансард. Уверен, сегодня там тоже никого.

Логически подумав, решаю, что он прав. Вряд ли возбужденные парочки добрались до самого верха.

Выбираем дальнюю комнату для надежности. Хорошо, что она оказывается пригодной для ночевки.

Макс проверяет надежность замка, и я ему благодарна.

— Как ты себя чувствуешь? Успокоилась? — спрашивает серьёзно. Словно чувствует, что я только кажусь бодрой. На самом деле меня все еще передергивает от одной только мысли, что случилось бы, если б он так вовремя не приехал.

— Можешь посидеть со мной немного? Мне еще пока жутко оставаться одной.

Сажусь на кровать и с мольбой смотрю на него. Почему-то жду,