Покоренная инопланетным воином - Хоуп Харт

— А как было?

— Я пыталась спасти тебя!

— Полагаю, ты имела в виду, что пыталась спасти самочек из своего лагеря.

Я посмотрела на него, но он не смотрел на меня. Вместо этого он наступал на самого большого дохолла, у которого наконец-то хватило здравого смысла выглядеть испуганным.

Едирожка пытается использовать свою палку как меч, но я уклоняюсь и наношу удар кулаком.

— А тебе какое дело? Ты вообще отправился сюда только для того, чтобы вернуться к своей загадочной женщине.

Он смеётся, но не так, будто это смешно.

— Ты права.

Меня пронзает ревность, и я вымещаю её на единороге, ударяя коленом ему в пах. Он стонет, роняя свою палку, когда он складывается пополам, и я поднимаю её и ударяю о его голову.

— Она не сможет быть такой же замечательной, если ты уйдёшь.

Я не только ревную к себе, но и говорю о себе всякую ерунду. Просто прекрасно.

— Стоило уйти, чтобы узнать её имя.

— Вот и всё.

Дохолл с рычанием встаёт, и я бью его ногой по лицу. Его глаза закатываются, и он с глухим стуком падает на землю.

Корзин по-прежнему сражается с самым большим дохоллом, но кажется, будто играет с ним, плавно уклоняясь от каждого его удара, забивая его очередным ударом, а затем оттанцовывал назад.

— Я та самая загадочная женщина, идиот. Так что можешь перестать искать!

Его ухмылка дикая, практически излучающая чистое мужское высокомерие.

— Я знаю.

Моя челюсть отвисает.

— Ты знаешь?

Он явно устал издеваться над дохоллом, потому что вытаскивает нож и наносит ему удар в живот, прежде чем использовать меч, чтобы плавно обезглавить его.

— Откуда ты мог узнать? Зачем тебе понадобилось отправляться в это путешествие, если ты знал?

— О, я тогда не знал. Я заподозрил это в тот момент, когда ты поцеловала меня в той пещере. И тут мне приснился очень интересный сон, который помог мне всё собрать воедино. И вновь попробовать тебя в лесу… ну, это только подтвердило мои подозрения.

От его низкого голоса у меня что-то сжимается в животе.

Он проводит мечом по рубашке дохолла, счищая с неё кровь. Затем он прищуривается, посмотрев на меня, и становится очевидно, что он определённо не прощает меня за то, что я не сказала ему, что я его загадочная женщина. Или за то, что оставила его в пещере.

Ну ладно.

Я подхожу к нему, пока не оказываюсь достаточно близко, чтобы протянуть руку и снять серьгу с его рубашки. На данный момент это не более чем лохмотья, и он переместил серьгу с того места, где я прикрепила её сначала, в более безопасное место, где материал более прочный, между плечом и шеей. Я встречаюсь с ним взглядом, и он смотрит на меня, отстранившись, как только я вставляю серьгу обратно в ухо.

Это не самый гигиеничный поступок, который я когда-либо делала, но я больше не буду рисковать.

Корзин наблюдает за мной, вероятно, молча оценивая каждое моё движение. Я принюхиваюсь и подхожу к мишуа, прежде чем залезть ей на спину.

Я моргаю, когда Корзин забирается ко мне сзади, из его горла вырывается кряхтение, и я вытягиваю шею.

— У тебя кровотечение на руке.

— Всё в порядке, — грохочет он.

Следующие несколько часов между нами висит тяжёлая тишина.

Командир отказывается остановиться у двоюродной кузины Урокса, и я не могу его винить. Как бы ему ни хотелось отдохнуть и восстановиться, нам обоим не терпится добраться до лагеря Ракиза, чтобы предупредить всех о дохоллах.

Кроме того, просить командира-параноика, которого только что отравили, переночевать в доме кого-то, кого он не знает?

Плохая идея.

Теперь, когда мы больше не сражаемся активно, горький запах дыма вызывает у меня бурю в желудке.

Ненавижу запах дыма. Для меня огонь не означает тепла и уюта. Он символизирует смерть и ужас.

Независимо от того, что я делаю и куда бы я ни отправилась, от одного ужасающего факта невозможно уйти.

Моя сестра умерла.

Клер так и не выжила. Никаких настоящих приключений у неё никогда не было. И это всё моя вина.

Мы путешествуем всю ночь, и в конце концов я засыпаю лёгким сном, прежде чем проснуться, положив голову на грудь Корзина. Он не прокомментировал, когда я отодвигалась, моргая, глядя на широкую равнину перед нами.

Я больше не чувствую запаха дыма и надеюсь, что огонь больше не бушует в том лесу.

— Можно вопрос?

Командир колеблется, и я практически чувствую, как он излучает подозрение.

— Да.

— Где твоя семья?

Он напрягается позади меня.

Я из племени на окраине Хериаста. Когда король и королева были убиты, Ариксу понадобился охранник без политических связей и амбиций. Один из семьи, который был неизвестен при дворе, без истории, без слабостей, которого невозможно было бы использовать для подкупа или шантажа. — Он пожимает плечами. — В моём племени я был хорошо известен своей силой и скоростью владения мечом.

Он говорит не так, будто бы гордится. Он говорит так, словно… сожалеет о своём таланте.

— Сколько тебе было лет, когда ты покинул своё племя?

— Я видел четырнадцать лет.

— Так молод.

Он снова пожимает плечами.

— Я был крупнее большинства мужчин моего возраста. Кроме того, меня нужно было обучить… превратить в охранника, который смог бы защитить Арикса ценой своей жизни.

— Так ты был совсем один? Без семьи?

— Да. Как и Арикс. У него был дядя, но мы не могли ему доверять, учитывая, что он становился следующим претендентом на трон, если бы Арикса убили.

Я смотрю на горизонт, думая о том, что он сказал. В нескольких сотнях футов впереди нас манит лес, ведущий нас обратно к племени Ракиза.

— У тебя есть братья и сестры?

Он пожимает плечами.

— Моя мать была беременна, когда я уехал. Я не знаю, сколько детей у неё появилось после меня.

Моё сердце сжимается в груди из-за него.

— Ты сейчас видишься со своей семьей?

— Нет.

Слово прозвучало как низкое рычание, и я прекращаю тему.

Когда он понимает, что я не собираюсь вмешиваться, он, кажется, расслабляется, откинувшись на спинку седла.

— А твоя семья? — он спрашивает.

— Я тоже с ними не виделась.

— Почему?

— У меня была сестра, и она умерла.

Запах дыма, густо проникающий в мои ноздри, блокировал поступающий воздух. Пламя, танцующее так близко, и мой голос, становящийся хриплым, когда я кричала имя Клер…

— Воительница?

Я стряхиваю всё.

— Когда она умерла, я не могла смотреть на своих родителей, а они не могли смотреть на меня. Я