Кривые зеркала - Жанна Даниленко

там и отношение к нему изменится и, может, встретит она того, кто ей больше подходит, по крайней мере неженатого и без детей. Да и вообще, нафантазировала она, чего и в помине нет, сказок перечитала.

Юля осторожно спустила ноги с кровати, накинула байковый халат поверх ночной рубашки и осторожно и медленно, держась за живот, пошла в сторону туалета.

Обратно в палату Юля не торопилась, остановилась около окна и любовалась предновогодней улицей. Темно уже, снег лежит свежий, пушистый такой, люди торопятся, спешат по своим делам или в гости, до Нового года считанные часы. Мужчина какой-то в тёмном пальто ёлку разлапистую тащит, а сзади девочка бежит вприпрыжку, счастливая…

Вспомнилось, как когда-то давно папа тоже принёс домой настоящую ёлку, как пахло от неё хвоей, как они вместе наряжали её и отец поднял Юлю, чтобы она надела звезду на макушку. И как та выскользнула и разбилась, тоже вспомнилось. Как же она плакала, горько так, а бабушка ругала и её, и папу, и ушла, громко хлопнув дверью. Мама плакала, убирая осколки, а отец водрузил на вершину перламутровую сосульку, повесил дождик, и потом они ушли на улицу и папа долго катал её на санках. Юля помнила, что, когда они вернулись домой их встречали мама с бабушкой. Мама уговорила бабулю вернуться, а они с отцом просили прощения и обещали беречь ёлочные игрушки. Тогда маленькой Юле казалось, что Новый год наступил именно потому, что все члены её семьи успели помириться.

На следующий день она слегла с ангиной, и снова был скандал. Юля помнила каждое слово, сказанное бабушкой отцу, потому что, по её мнению, виноват в болезни дочери оказался именно он. Ведь если бы он не потащил Юлю кататься на санках, она бы не переохладилась и не заболела.

Как давно это было и в то же время недавно. А теперь она встречает Новый год одна в палате. За три дня после операции мама ни разу её не навестила, а отец, хоть и заходит каждый день, ничего про маму и бабушку не рассказывает. Странно это. И на вопросы он не отвечает, мастерски переводя тему на что-то другое. Но ничего, попозже попросит дежурного врача открыть ординаторскую и позвонит домой. Поздравит своих и всё у мамы выяснит.

Юля уже собиралась идти в палату, как услышала голос медсестры:

— Лапина, вот ты где! А тебя в палате мама ждёт, минут пятнадцать как пришла.

Часть 12

Иван проснулся рано, удивился тишине в доме, да и с улицы не слышно было никаких звуков: ни шума общественного транспорта, ни людского гомона. И только потом вспомнил, что первого января все нормальные люди спят как минимум до обеда после праздничной ночи. Ему же не спалось — привычка, чтоб её. Голова жены покоилась на его плече, светлые волосы в беспорядке разметались по подушке, ресницы немного дрожали, и он невольно залюбовался. Какая же она у него красивая. Вот что ни говори, Светка была и есть та женщина, к которой он возвращался всегда, да и любил, наверное, только её. И всё бы у них было хорошо, если бы не было в их жизни того, что простить он ей никак не мог. Не простить, не отпустить, не забыть…

Вытащил руку из-под головы жены, но она даже не заметила, повернулась на другой бок и засопела. Иван встал и прошёл на кухню. Отец пил кофе.

— Будешь? Могу и тебе сварить, — предложил отец. Иван лишь кивнул, соглашаясь. — Какие планы на день?

— На горку с Тёмкой собирались, на санках кататься. — Ивану показалось, что, то важное, о чём он хотел сказать отцу, именно сейчас будет уместно проговорить, раз они оказались на кухне только вдвоём. Мама со Светой только смуту внесут, если присутствовать будут. — Пап, я забрать сына от вас с матерью хочу, десять лет пацану, что он у дедушки с бабушкой обитает при живых и здоровых родителях, ребёнок должен жить дома.

Отец рассердился. Старался не показать виду, но взгляд стал тяжёлым, да и желваки на лице заиграли. Дурной признак.

— Он тебе не игрушка, пусть живёт, где живёт. Приходи, когда можешь, да хоть совсем сюда со Светкой переезжайте, а Тёмку я тебе не отдам.

Не дав кофе убежать, отец подхватил турку с огня.

— Объяснять тебе, что Артём мой сын, а не твой, как я понимаю, бесполезно? — с вызовом проговорил Иван.

— Мы с матерью его с рождения растили, друзья его все в нашем дворе обитают, и школа от нашего дома в шаговой доступности, а ещё, в отличие от вас со Светланой, у нас с матерью есть время на внука. Я ясно выражаюсь? Доходчиво? — Отец взял чашку с полки и налил в неё кофе, пододвинул сыну вместе с сахарницей. — Сладость сам добавь, как ты любишь. И запомни, Ваня, это с бабьём ты поиграл и бросил, а сын — Человек. И условия ему нужны человеческие, и забота в сочетании с нормальным питанием — тоже. Вы ничего из этого со Светланой обеспечить ему не можете.

Иван хотел возразить. Даже не так — он собирался доказать отцу, что Артёму дома будет лучше, потому что воспитывать должны родители. Но затевать скандал в праздничный день не хотелось, да и не приведёт это ни к чему хорошему, а главное, Света его не поддержит, приняв сторону родителей. Придётся отложить этот разговор на некоторое время, но сдаваться Иван не собирался.

Кофе был вкусный, не чета тому растворимому индийскому дерьму, которое он пил ежедневно дома и на работе. У отца была возможность купить то, что среднестатистический человек позволить себе не мог.

Настроение испортилось, впрочем ничего нового Иван не услышал и другого ответа от отца он не ждал.

Пойти с сыном на горку так и не получилось. Когда мама, Света и Артём проснулись, был уже полдень, затем их с сыном никуда не отпустили без завтрака, плавно перетекшего в праздничный обед. Иван, в отличие от отца, налегающего на коньячок, пить не стал — первое января для экстренной медицинской службы день самый тяжёлый, и ближе к вечеру он собирался отправиться на работу для усиления дежурной бригады. И так позволил себе сутки провести в кругу семьи — роскошь, по его меркам.

Тёмка канючил, выпрашивая прогулку и в конце концов, обидевшись, ушёл в свою комнату, даже на ключ закрылся. А отец, изрядно захмелевший от выпитого, просто ржал, тыкая в Ивана