Кривые зеркала - Жанна Даниленко

Таня за ним еле поспевала, но Иван Дмитриевич не обращал на это никакого внимания. Все мысли были о Юле. Он, конечно, надеялся увидеться с ней, только не в роли пациентки, а потому злился. Нельзя сказать, что скучал по ней. Нет. Просто, когда вспоминал её, на душе становилось теплее.

Юля поднялась с кушетки, как только завидела его. А он заметил нездоровый румянец, синяки под глазами и расширенные от боли зрачки.

— Совсем плохо, Юль? — спросил, и вдруг, подчиняясь неразумному порыву, обнял, прижал к себе, а она заплакала.

Соколовский чувствовал её страх, смешивающийся с отчаянием, болью, безысходностью и неизвестностью. Неправильным казалось то, что с девочкой из благополучной семьи рядом не было родителей. До Юлиного отца он так и не смог дозвониться: домашний телефон был занят, а рабочий взяла Светлана и сказала, что Лапин давно ушёл домой, там с тёщей что-то случилось.

Вот этого говорить Юле было никак нельзя. Наоборот, требовалось, чтобы она собралась, не раскисала и не жалела себя. Ей предстояла операция, избежать которую не представлялось возможным.

Часть 10

Соколовский всё сидел около койки Юли, смотрел на спящую девушку и думал. Хорошо, что всё прошло относительно благополучно: аппендикс он удалил, с перитонитом справился, из наркоза Юля вышла, а то, что теперь спит под действием препаратов, так это нормально — пройдёт ещё пара часов, и она проснётся, захочет пить, а ей даже губы смочить некому. Отец так и не появился, и дозвониться до него не получается. Вся надежда на Таню Черникову, девочка обещала сбегать к Лапиным домой и сообщить, что случилось с их дочкой. Но неужели им всё равно? О Александре Васильевиче он был гораздо лучшего мнения, получается же… Да белиберда какая-то получается.

— Ты домой идти собираешься? — В дверях палаты стояла Маргарита Павловна, дежурившая сегодня в ночь. Не дождавшись от него ответа, она вошла в палату, мазнула взглядом по Юлиной соседке и положила руку Соколовскому на плечо. — Так вот что я тебе скажу, дорогой мой начальник, возьми себя в руки, спрячь поглубже чувства и мысли, что роятся в твоей уставшей, а потому неразумной голове, и не ломай жизнь ни себе, ни этой девочке, которая в дочки тебе годится. Иди-ка ты домой, Иван Дмитриевич, от греха подальше, тем более что в ординаторской тебя ждёт Светлана, а ты двое суток на ногах и прошлую ночь провёл отнюдь не на диване, а за операционным столом.

— Что здесь Света делает? — удивился Иван.

— Волнуется, о тебе беспокоится, заботится и ревнует. Жена она тебе, и это неоспоримый факт. Всё, встал и пошёл. Не перечь старшим! А за девочкой я присмотрю. Мне-то доверяешь?

— А кому мне доверять, как не вам, Маргарита Павловна… — Иван устало потянулся, погладил Юлю по руке, а затем встал и вышел из палаты.

По его мнению, Маргарита Павловна была не права. Нет у него никаких чувств к Юле, кроме простого человеческого сочувствия, нет и быть не может. То, что она снилась ему ночами, чувством не назовёшь, да и справиться с таким чувством элементарно. Просто дочка коллеги неожиданно оказалась интересным для него человеком — лучиком света среди мрака будней. Будь на её месте Таня Черникова, он бы так же беспокоился и сидел около кровати и не ушёл бы никуда, если б не усталость, что с ног валит… и голод… Есть хочется невероятно! Кажется, слона бы съел, даже не прожаренного.

Войдя в ординаторскую, поприветствовал жену, перед которой стояла чашка с чаем, а на тарелочке красовался румяный пирожок. Это было несправедливо.

— И что привело тебя сюда, Света? — спросил, глотая слюну.

— Вань, можно посмотреть на Лапинскую дочку хоть одним глазком, ну пожалуйста!

Нетривиальное желание жены удивило, но мысли были заняты пирожком, рот слюной наполнился, но отбирать у Светы еду было не по-джентельменски.

— Кто пирожком угостил?

— Марго, кто ж ещё. Да ты никак есть хочешь? — Светлана рассмеялась. — Отдам пирожок за возможность глянуть на твою новую зазнобу.

Соколовский удивлённо хмыкнул.

— Если мне, не дай Бог, придётся оперировать жену Александра Васильевича, ты тоже придёшь на неё посмотреть? Что предложишь взамен? Конфетку? — Соколовский разозлился настолько, что аппетит пропал. — Чем вызван столь нездоровый интерес к Юле Александровне?

Светлана вздрогнула, однако тут же взяла себя в руки, пытаясь казаться безразличной. Но Иван слишком хорошо её знал, чтобы ничего не заметить.

— Просто вся больница гудит, что ты с ней обнимался в приёмном, — ответила она.

— Господи, лучше бы вся больница папашу её искала и привела сюда. У девочки целых два родителя наличествуют, а воды после операции подать некому. — Иван в сердцах стукнул кулаком по столу. — Ей двадцатого декабря, то есть девять дней назад, исполнилось восемнадцать. Ты знала? Она ребёнок для нас. Не находишь? Не пойму я никак, почему все вокруг, включая тебя, такие пошлые и испорченные?

— Не кричи на меня. Что ты бесишься? Не можешь держать себя в руках — выпей успокоительное. А вообще, переодевайся и пойдём домой, я после смены устала и голодная.

— Тебя пирожком угостили, вот и ешь. — Иван открыл шкаф, снял с вешалки брюки, рубашку и начал переодеваться. Света надкусила пирожок, демонстративно закинула ногу на ногу, призывно покачивая носком, склонила голову набок и улыбнулась. Её липкий, похотливый взгляд Ивана лишь раздражал, а откровенная попытка соблазнить не вызывала ни малейшего сексуального желания. Во-первых, он жутко устал, а во-вторых, он вообще не понимал в данный момент, как мог полюбить эту женщину. Или тогда, в молодости, она была другая, просто изменилась за годы совместной жизни? Да нет, не изменилась. Всё такая же яркая и красивая, только чувства к ней куда-то делись.

Домой они шли молча, ругаться не хотелось, а любое сказанное в сердцах слово привело бы к скандалу.

Около продуктового магазина Светлана остановилась и виновато сообщила, что продукты дома закончились. Предложила зайти, купить хотя бы спинки минтая. Они сытные, недорогие и готовятся быстро, а главное, наверняка есть в продаже.

— Бабушки ими кошек кормят. — Иван с насмешкой смотрел на жену, а она отводила глаза.

— Пожарю картошку с рыбкой… — неуверенно произнесла Света. — А хочешь, кильку откроем.

— С глазами вместо чёрной икры… — произнёс он раздражаясь. — Наедимся! Света, моя мама, когда растила меня, была уже очень востребованным гинекологом со званиями и регалиями, но жратва в холодильнике