Кривые зеркала - Жанна Даниленко

— Нет, я обедал сегодня в столовой, наелся так, что дышать на совещании в горздраве не мог, — рассмеялся он.

— В столовой? Ты серьёзно? — Светлана скептически посмотрела на мужа. — Если б тебя накормили в отделении, я бы ещё поняла… Но в столовой! Каким ветром тебя туда занесло?

Иван закрыл глаза и начал считать от десяти до одного, чтобы успокоиться. Любопытство жены отчего-то раздражало. Можно подумать, что он совершил что-то криминальное, плотно поев перед нудным совещанием.

— Что ты молчишь? — раздражённо спросила Светлана, не дождавшись от него ответа. Разговор выходил из мирного русла, назревал скандал на ровном месте.

— Я шёл на совещание, около столовой увидел знакомых девчонок, напросился с ними пообедать. Всё! Я рассказал тебе всё! — тоже повысил голос Иван.

Он встал с кресла, откинув в сторону газету, и хотел уйти в спальню, но жена перегородила дорогу.

— Опять девчонки? — взвизгнула она. — Кто на этот раз? И как, получилось их соблазнить? Повелись они на твою смазливую рожу?

— Нет, не повелись, — отмахнулся Иван, едва сдерживаясь, чтобы не наорать. — Девочки — первокурсницы. Они маленькие и смешные. Хочешь знать адреса, явки, пароли? Так я расскажу, одна из них дочь Черникова, а вторая — твоего любимого Лапина.

Услышав имя своего начальника, Светлана мгновенно покраснела, смутилась и пошла на попятную.

— Чужие дети растут быстро, — сказала она уже совершенно другим тоном. — Чай хоть со мной попьёшь?

Иван согласился, радуясь, что на этот раз удалось избежать скандала.

Их брак со Светой переживал самый глубокий кризис из всех за пятнадцать лет, и он не знал, стоит его сохранять или разрубить те оставшиеся нити, что их связывали, и расстаться окончательно.

Быт съел любовь, доверие, желание быть друг с другом. Начались претензии, обиды, ссоры. А может быть, быт не при чём, может, они сами постарались, начав жизнь со лжи? Только понял всё это Иван слишком поздно, а ведь любил свою Светку, сильно любил.

Он откусил печенье и запил чаем. Света что-то рассказывала, думая, что он ей внимает. Но слушать её трёп он начал только тогда, когда осознал, что она говорит о Лапине.

— Короче, Александр Васильевич нашёл обмен прямо в их доме, в соседнем подъезде, правда, на первом этаже, но ничего, окна там высокие, с решётками, так что воры не страшны. И квартиру он оформил на дочь, тёщу же к себе прописал. Теперь Юля богатая невеста с собственной жилплощадью, в девках долго не засидится.

Ивану не понравилось, что Света так пренебрежительно отзывалась о Юле.

— Думаешь, что юная Лапина без квартиры ничего собой не представляет? — спросил он.

— Нет, не думаю, — пожав плечами, ответила Светлана. — Саша говорит, что она толковая и очень усидчивая, но встречают по внешности и одёжке, а дочка у Лапина далеко не модель. Для девочки её возраста сорок шестой размер одежды — это перебор, да и ростом она не вышла.

— Зря ты так, Юля симпатичная девочка, которая интересна сама по себе, без приложения в виде квартиры. — Желание защитить девушку возрастало. — Да и откуда ты знаешь, какой размер одежды она носит?

— Лапин просил достать для неё что-нибудь импортное. У меня связи, блат — он знает. А его супруга дочь в чёрном теле держит. То нельзя, это недопустимо. В результате выросло начитанное, наивное недоразумение с высокими идеалами и толстой задницей, которому и надеть-то нечего.

Иван не стал спорить и переубеждать жену. Смысла в этом не было никакого, да и в то, что Света с Юлей знакомы, верилось с трудом, иначе жена не говорила бы о ней в таком тоне. Жалко, что он прослушал всю историю с тёщей Лапина. Ну да Бог с ним. Скоро Новый год, сессия, а в то, что, Юля не откажется от замысла устроиться в хирургию на работу, он был уверен. И никакая она не толстая, очень даже аппетитная девочка. Хорошо, что сегодня они встретились, осталось подождать какой-то месяц, и он увидит её снова. Эта мысль грела. Но не знал Соколовский, что жизнь переиначит все его планы и порушит надежды…

Часть 9

Юля оторвала очередной листок календаря. Двадцать девятое декабря. Может, это и смешно, но она всегда считала, что новый день начинается только после того, как старый календарный листок оказывается в мусорном ведре. Вот и этот, смятый её рукой, отправился вслед за предыдущим. Она даже не удосужилась прочитать, что было в нём написано, хотя всегда с удовольствием читала и даже коллекционировала рецепты приготовления различных блюд, напечатанных на обратной стороне листка. Юля была раздражена, просто невероятно злилась и сама себя осуждала за эту злость, но справиться с ней не могла. Больше всего на свете в последние девять дней она хотела спать, хотела спокойно заниматься и готовиться к экзаменам, да просто хотела остаться хоть на несколько минут наедине. Вот уже девять дней, как они забрали домой из больницы бабушку, и целых девять дней Юля находится с ней в одной комнате, и несмотря на то, что бабушку жалко, жить с ней просто невыносимо!

Сколько раз за прошедшие дни Юля убеждала себя, что нужно быть терпимой, что перед ней просто больной человек, нуждающийся в заботе, опеке и уходе, и у неё даже получалось, пока она находилась вне дома, но как только переступала порог, раздавался громовой голос бабули.

— Юлька, где тебя черти носят?! Налей мне воды и напои меня. Я хочу пить, у меня во рту всё пересохло, а тебя нет. Где шлялась после занятий?! Ты должна была вернуться десять минут назад! — с надрывом выговаривала та. — Я на тебя жизнь положила, а ты ходишь неизвестно где, лишь бы не домой. Когда я была здорова, так отношение ко мне было другое.

И так всё время: принеси, подай, убери, подними, пододвинь, дай судно, помой пол, потому что нечем дышать, потри спину, сделай массаж. И всё это на повышенных тонах, с агрессией, слезами, причитаниями о том, что когда требовался уход за маленькой Юлей, бабуля жертвовала своим временем, увлечениями и желаниями, а теперь внучка должна отплатить ей тем же.

Юля сочувствовала бабуле, но хотела услышать хоть одно ласковое слово вместо бесконечных упрёков. Почему нельзя сказать «спасибо» или «пожалуйста», почему нельзя улыбнуться при виде внучки? Это же поменяло бы всё. Но бабушка не способна была просить, она могла лишь требовать. Мама тоже стала вести