Кривые зеркала - Жанна Даниленко

раньше она не озвучивала его, то сейчас почувствовала в себе силы отстаивать свою точку зрения. И что бы ни говорили мама и бабушка, им придётся смириться с тем, что Юля уже не та девочка, которая безмолвно и беспрекословно выполняла все их требования.

Но при всей своей решимости что-то изменить, Юле было страшно, сказывалась годами вбитая привычка подчиняться. Месяц свободы от морального давления оказался тем самым глотком свежего воздуха, который заставил Юлю по-другому взглянуть на всё. Она уже была готова расправить крылья и вылететь из гнезда, но как объяснить это маме и бабушке, ведь это она изменилась, а вот они-то остались прежними и даже не догадывались, какой сюрприз их ожидает. Единственный, кто её поддержит, это папа, в этом Юля была совершенно уверена.

Конечно, рубить с плеча она не будет, но старшему поколению придётся привыкнуть к мысли, что понукать ею уже не получится. Юля даже не сомневалась, какой аргумент будет самым главным в давлении на неё — материальный. Но и это ненадолго. Через полгода Соколовский возьмёт её к себе в отделение, и тогда у Юли появятся свои деньги, а у мамы и особенно у бабушки пропадёт возможность попрекать её куском хлеба. Они — конечно же! — придумают что-нибудь другое, но задумываться об этом было рано. "Буду решать проблемы по мере их поступления", — решила Юля.

Юля вернулась домой окрылённая планами и тут столкнулась с реальностью. Квартира встретила тишиной, наглухо закрытыми окнами и пустым холодильником. Это было странно и очень непривычно. Мама и бабушка знали дату её возвращения, и даже если мама на работе, то бабуля обязательно должна была её встретить, хотя бы обед приготовить. Юля присела на табуретку в прихожей, взяла телефонный аппарат в руки и набрала бабушкин номер. В ответ шли длинные гудки, к телефону на том конце провода никто не подходил. Она ещё несколько раз перезванивала, но с тем же результатом. Чувство тревоги становилось больше с каждым щелчком телефонного диска и с каждым длинным гудком.

«Вот и получила свою свободу», — подумала Юля и разревелась от страха и неизвестности. Дозвониться отцу на работу тоже не получалось, там всё время было занято.

Сидеть сложа руки Юле казалось нерационально. Не владея информацией, она всё равно ничего не могла сделать. Нужно просто дождаться прихода кого-нибудь из членов семьи. А пока, чтобы в голове не роились ненужные мысли, надо занять себя чем-то полезным. Юля переоделась в домашнее и включила радио на кухне. К её удовольствию, как раз начиналась передача "Рабочий полдень", Юле она очень нравилась. Под хорошо поставленный голос ведущей, она занялась привычными делами: разобрала сумку с грязными вещами и закинула их в стирку; протерла пыль, обильно покрывающую все поверхности, влажным веником тщательно вычистила палас, свернула его и помыла полы.

Она развешивала бельё на площадке, когда услышала шаги за спиной, повернулась и увидела отца.

Юля бросила кофточку, что держала в руках, обратно в тазик и повисла на шее у родителя, а он нежно обнял её.

— Ну что, дочь, с возвращением! Прости, что задержался, больная тяжёлая поступила сначала к нам, потом пришлось в реанимацию переводить, а потом писанины… — Он виновато глянул ей в глаза. — Ай, как всегда! Я матери обещал тебя встретить, но обстоятельства… Простишь?

— Как я соскучилась, папа! Если б ты знал, как соскучилась, — призналась Юля. А потом прикусила губу и произнесла: — Я домой вошла, испугалась, чувство такое, что не живёт в квартире никто. Мама где? — И тут она подумала, что за этот месяц родители могли расстаться, ведь всё шло к такому исходу. — Пап, вы с мамой развелись?

Слёзы навернулись на глаза, и Юля даже всхлипнула.

— Да нет, не говори глупостей и не разводи сырость. С мамой всё в порядке, она уже неделю как находится при твоей бабушке в больнице.

— А с бабулей что? — забеспокоилась Юля.

— Упала, лежит в травме с переломом шейки бедра. Вот такие дела. Заканчивай развешивать, и давай к ним съездим, я там борщ принёс, фрукты, чтобы и нам с тобой поесть, и им отвезти.

— Откуда борщ, папа? И объясни мне подробно, что случилось с бабулей.

— Так я старшую сестру отделения попросил готовить, деньги ей на продукты даю и сверху немножко. Короче, пользуюсь своим служебным положением. Эту неделю так, а дальше, наверно, самим кашеварить придётся. Будем учиться. Не боги горшки обжигают. Переломы шейки бедра срастаются плохо и долго, если вообще срастаются. Так что история эта на полгода как минимум.

Юля покачала головой в раздумьях, повесила оставшееся бельё и пошла в дом. К её приходу папа успел нарезать хлеб, разлить борщ по тарелкам и приготовить авоську с передачей. Ели они быстро, не тратя время на разговоры, так как скоро закончится рабочий день и автобусы будут переполнены.

Пока шли к автобусной остановке, отец рассказал, что бабушка упала на улице — случайно нога подвернулась, видимо, в ямку наступила. Прохожие вызвали скорую, а они с мамой узнали обо всём только вечером, когда не смогли до бабули дозвониться и стали её искать по больницам, потому что поняли, что с ней что-то случилось.

— Вот такие дела у нас нехорошие, дочка, — продолжил отец. — Как мы будем жить дальше, я не представляю. Зинаида Константиновна нуждается и будет нуждаться в уходе, и речь идёт не о каком-то обозримом промежутке времени. Теперь её одну не оставишь. Придётся забрать её к нам и жить вместе. В общем, не знаю, будем решать с матерью.

— Вы с мамой-то помирились? — осторожно спросила Юля.

— С мамой… — Отец пожал плечами. — Если бы не ситуация с Зинаидой Константиновной, мы бы, скорее всего, развелись. А так я не оставлю Наташу наедине с проблемой. Она одна не вывезет, а я не предатель, так что, считай, помирились.

Юля почувствовала облегчение и даже некоторую благодарность бабуле. Конечно, то, что с ней случилось — плохо, и Юля ей очень сочувствует, но то, что папа не ушёл из семьи, всё компенсирует.

Юля даже была готова поделиться с бабушкой комнатой, она была уверена, что обязана помочь родителям в этот сложный момент и облегчить им жизнь. А потом бабуля поправится, сможет сама передвигаться и всё у них будет хорошо, главное, о разводе речь больше не идёт.

Пока добирались, рассматривала осенний город. Уезжала-то почти летом, а сейчас осень полноправная и листья летят…

Красиво, но неуютно, потому что на душе уж больно муторно — бабулю жалко, вот прям до слёз.