Лекарка поневоле и 25 плохих примет - Ульяна Муратова

class="p1">Я подхватила кису под пятнистое пузико и понесла её к колодцу. Когда она сообразила, какую гнусность я собираюсь над ней совершить, бешено забилась в руках. В общем, шестьдесят килограмм чистоплотной человечины не смогли совладать с восьмью килограммами измазанной в земле кошатины. Пришлось её парализовать, что ранило её в самое мурчало. Ох, как она на меня всё это время смотрела!

И даже когда я принесла её домой, вытерла и развеяла заклинание, взгляд не изменился. Мокрая киса попыталась сбежать из избы, но не смогла высадить закрытую дверь, обиженно забилась под шкаф и смотрела на меня оттуда, как родина на предателя.

Пока я мыла Шельму, пирожки подгорели. Вынула их из печи, швырнула здоровенный противень на стол и осела на лавку расстроенная.

Митрофанушка прав, с этим прогрессивным налогом на безбрачие долго в девках не проходишь. Может, аристократы и в состоянии позволить себе холостяцкую жизнь, а простой деревенской целительнице откуда деньги брать? Это ей пока двадцати не исполнилось, а после дня рождения налог возрастёт на сто арчантов. В месяц! И это не считая долги, которые у Ланы уже есть — несколько платежей она благополучно просрочила, пока депрессовала.

Отдавать каждый месяц по четыреста арчантов только за то, чтобы оставаться свободной? Дорого. Нужно же ещё на что-то жить, налог на землю платить, реактивы и ингредиенты для зелий покупать — далеко не всё в лесу растёт. А после двадцатилетия сумма возрастёт до пятисот арчантов в месяц, вот тогда я и взвою!

Как же достала эта нищета! Вот только выбралась из неё — бах! — развод, и всё с нуля начинать. Только чуть-чуть в себя пришла после развода — и снова здравствуйте!

— Шельма, ну чего ты? Ну, иди сюда… я всего лишь смыла с тебя грязь… Будешь пирожок? — я выбрала из середины один, пострадавший меньше всего.

Насупленная киса вылезла из-под шкафа и демонстративно подошла к противню с противоположной от меня стороны. Цапнула самый подгоревший пирожок и сдристнула под шкаф с таким видом, будто я собиралась его отобрать.

— Правильно… Лучше в нас, чем в таз, — вздохнула я, сама съела донельзя румяный антидепрекусь и принялась извиняться.

Извиняться пришлось долго. Шельма обиженным тонким мявом рассказывала мне из-под шкафа, как больно ранило её кошачью душу предательство мытьём. Пришлось рассказать ей, что в нашем мире кошкам ещё и ногти стригут. Это потрясло её настолько, что она даже вылезла из укрытия и позволила немного себя утешить, а заодно расчесать слипшуюся от воды и вылизываний шёрстку.

К счастью, питомица оказалась отходчивой: когда в свои права вступила ночь, я предложила ей пойти проучить деревенских вместе, и она согласилась.

— Мы вышли из дома, когда во всех избах погасли огни. Один за другим, — напевала я. — Мы видели, как в небе восходит луна…

Я решила, что начать обыск огородов нужно с домов Сокалихи и её дочери. Вероятнее всего, Сотта смирилась с тем, что за приём придётся заплатить, вернулась, а изба пустая. Психанула и вырыла то, что смогла. Рассказала остальным деревенским, они присоединились.

Так как много с собой унести я не могла, взяла только маленькую лопатку и две большие корзины — что смогу, то донесу, а остальное либо в лесу поищу, либо верну завтра ночью. Это деревенские по ночам дома сидят, а я могу гулять сколько угодно.

Я оказалась частично права. Пожухлый саженец сливы нашёлся у Сотты. Она посадила его не в неогороженном саду, а возле дома, за забором. Я обошла его по кругу, нашла место пониже, прислонила к забору полено. Повесила на выпирающий столбик корзину, чтобы удобно было складывать добычу и забралась в чужой огород.

Помимо саженца-страдальца там нашлось кое-что ещё из недавно посаженного, и я решила не мелочиться — вырыла всё, что сочла своим, отряхнула землю так, чтобы не повредить корни, и забрала с собой. Лезть обратно оказалось даже проще — по внутренним перекладинам, как по лесенке.

Такой же финт я проделала ещё с тремя огородами, в том числе огородом старосты — там тоже нашлись подозрительно знакомые кустики.

Домой вернулась с чувством выполненного долга и тут же посадила обратно уворованное, а затем щедро полила сначала водой, а потом и магией. Достала из-под избы запечатанный горшок с побелкой и наваяла на двери на лоарельском:

«Все растения в этом саду заколдованы. Вырывший их будет вечно страдать недержанием и поносом».

Довольная делом своих рук, ушла спать.

Кто к нам воровать саженцы придёт, тот их собой и удобрит!

Примета 9: на ночь оставить нож на столе — к ругани с неприятным гостем

Тринадцатое юнэля. Незадолго до рассвета

Таисия

Оказалось, не все приметы врут.

Дважды уворованные саженцы как попёрли в рост! Может, сказались ясная погода и обильный полив. Может, помогла магия, коей я щедро и неумело залила грядки. А может, местный ретроградный Немеркурий наконец сжалился надо мной и переквалифицировался в дикретный.

В любом случае месяц прошёл плодотворно — мне удалось накопить денег и расплатиться с мытарем за закончившийся майрэль, а также немного обустроиться на новом месте.

Пирожки расхватывали налету — теперь я пекла лишь определённое количество и строго под заказ. На каждую еженедельную ярмарку я нанимала возницу, вот и на завтрашнюю договорилась с Митрофанушкой. Он, конечно, раздражал своими подкатами, но зато не представлял опасности.

Жители Феурмэса относились ко мне всё более благосклонно, а вот армаэсцы затаили обиду. Не приходили, не здоровались на ярмарке, но и не гадили, что уже большой плюс.

Шельма тоже радовала — росла не как, а в прямом смысле слова на дрожжах: однажды умудрилась своровать их со стола и съесть. Ела она, кстати, абсолютно всё: и сырое мясо, и рыбу, и сырые яйца, и пирожки, и сладкие ягоды, и сорняки с огорода, и тапки, и тряпки, а когда никто не видит — ещё и угол печки. Такая всеядность меня озадачивала, ведь по всем признакам киса должна была быть облигатным карнивором, однако факты и пышущее здоровьем округлившееся тельце говорили сами за себя.

Жизнь вошла в какое-то подобие русла, и я вдруг впервые задумалась: а чего я, Таисья Алексевна, хочу?

Страшно признаться, но я всю