Лекарка поневоле и 25 плохих примет - Ульяна Муратова

Грег нахмурился, а потом взорвался:

— Слушай, ты! Это ты виновата, что мне пришлось на этой стерве Мигне жениться! Если бы ты мне не рассказала, что ты — приблудина, ничего бы этого не вышло! А так — батя мне запретил жениться на тебе! Сказал, чтоб я на Мигне женился! А у неё характер паршивый, вечно ко мне цепляется!

— Ах ты бедненький, — нарочито фальшивым тоном пожалела я. — Если бы только был способ этого избежать… Ах да, он был! Достаточно было просто сохранить в секрете то, что тебе рассказали. И вуаля — всё сложилось бы совсем иначе. Хотя знаешь, я даже рада, что мы не женаты. Не нужен мне муж с гнилым нутром.

Грег аж заалел от ярости:

— Это ты виновата, а я всего лишь с батей хотел посоветоваться, это он всё старосте растрепал и с ним за Мигну сговорился!

— Ланкой-шлюханкой меня тоже твой батя называл? — хмыкнула я.

— А… это… — отвёл глаза он. — Это потому, что ты сама виновата, что до свадьбы себя не сберегла.

Его наглость была такой огромной, что ею даже я поперхнулась и тут же начала икать. На этот раз — от возмущения.

— Грег, вали отсюда, пока у тебя все органы работают, и больше на моём пороге не появляйся. Ни-ик-когда.

— Нет, ты не поняла, — вдруг резко толкнул меня он внутрь избы. — Пока ты мне не дашь успокоительное, я не уйду, ясно?

— Предельно, — ответила я. — Сейчас принесу.

Винтовка стояла у печки, я подошла к ней и подхватила, а потом навела дуло на него и процедила:

— Пошёл, ик, вон отсюда. Если ещё раз покажешься — я тебя подстрелю и лечить не буду, а Мигне скажу, что ты ко мне приставал. Мне терять нечего!

— Ах ты сука! — выдохнул Грег, вытаращился на меня бешеным богомолом, но против винтовки не попёр.

Ушёл.

А я осталась одна, злая и не выспавшаяся. Нет, с деревенскими определённо нужно что-то решать!

Понятно, что любое общество стремится к сохранению покоя и гармонии — гомеостаза.

Как только возникает конфликт, самой естественной реакцией со стороны окружающих становится его подавление, причём не через установление справедливости (ведь это длит конфликт и вообще сложно), а через подавление более слабого — того, кто, по мнению общества, легче прогнётся.

Именно поэтому, если отчим обижает ребёнка, мать принимает сторону отчима и требует, чтобы ребёнок подчинился. Именно поэтому родственники обижаются и давят на жену, которая хочет развестись с изменником-мужем. Именно поэтому учительница в школе ругает не хулиганов, а стыдит и уговаривает потерпеть их жертву. Именно поэтому несправедливое поведение руководителя в отношении подчинённого пытаются замолчать все — от высшего начальства до таких же подчинённых. Именно поэтому заметаются под ковёр преступления представителей власти, а на свидетелей давят. Именно поэтому жертв геноцида и террора затыкают на международном уровне.

Любая. Живая. Система. Пытается. Сохранить. Состояние. Покоя. Любой. Ценой.

Вот и сейчас, когда Лана внезапно перестала быть удобной и бессловесной, на неё ополчились селяне. Они, не сговариваясь, будут прессинговать её до тех пор, пока она не сломается и в деревню не вернутся мир и покой. Заветный гомеостаз.

Вопреки многочисленным советам игнорировать обидчиков, единственный метод борьбы в такой ситуации — это стать неудобным. Неудобным настолько, что маятник качнётся в другую сторону. Как только жертва несправедливости покажет, что сдаваться не собирается, внезапно найдётся управа на того, кто действительно виноват.

Можно рассказать бабушке, чтобы она вправила мозги матери. Рассказать всем родственникам мужа, что он выиграл в лотерею десять миллионов и отказывается делиться, пусть стыдят его и заодно просят профинансировать покупку квартиры для его троюродной сестры. Сообщить о хулиганах родителям и школьной администрации, а если это не поможет — в прокуратуру. Подать на начальника и предприятие в суд. Привлечь журналистов и осветить злоупотребления представителей власти в прессе. Говорить во всю силу голоса и защищать себя и свои границы.

И не сдаваться, потому что для сильных и упорных справедливость всё же торжествует, пусть и не сразу.

Я глубоко вздохнула и поднялась на ноги. Что ж, пора стать по-настоящему неудобной.

— Собирайся, Шельма. Мы идём выбивать долги!

Много времени сборы не заняли. Я зарядила винтовку и повесила на плечо. В руки взяла корзинку — на всякий случай.

Всю дорогу до Армаэса я шла, икая и накручивая себя. За спиной на ремне — винтовка, в душе — решимость, рядом — воинственная Шельма. Она за прошедшие недели вымахала выше колена, а зубки у неё начали меняться, так что какую-никакую угрозу она всё же представляла, пусть скорее для провизии, чем для людей, но всё же.

Вереница деревенских домов показалась передо мной в самое удобное время — светлым вечером, когда все были уже по домам или возвращались с полей.

Я подошла к воротам первых попавшихся должников и громко постучала. Калитку распахнул глава семейства и вытаращился на меня так, будто увидел привидение.

— Ясного вечера! Вы мне должны шестьдесят арчантов, ик, — твёрдо заявила я. — Рассчитывайтесь с долгами или на медицинскую помощь можете не рассчитывать больше никогда!

— Э-э-э, — многозначительно выдал он.

— Когда следующий раз у ребёнка будут колики или понос — будете сами лечить или к бабке Грисе повезёте, да только она стала меньше людей принимать. Ваш выбор — рассчитаться с долгом или рисковать здоровьем близких! Ик!

Когда я грозно икнула в конце предложения, глава семейства аж подпрыгнул на месте, после чего нервно сглотнул, на пару минут исчез из поля зрения, а потом появился снова и виновато протянул мне деньги:

— Вот. Только старосте не говорите.

— Не буду, — заверила я.

Ситуация повторилась у ворот следующего двора. И следующего тоже. И следующего после него.

К моменту, когда я подошла к дому Сотты, кошель уже был приятно набит деньгами, а волнение перед встречей с мытарем отступило. В любом случае покупка винтовки уже отбилась. Можно сказать, армаэсцы закраудфандили мою коллекторскую кампанию.

Сотта встретила меня неласково. Видимо, слухи по деревне расползались быстрее, чем я успевала собирать дань. Шустрые подростки выскальзывали из калиток на задних дворах и неслись к соседям предупредить о приходе баскака.

— Ничего мы тебе не дадим! — взвизгнула Сотта. — Ничего мы тебе не должны!

— Я так понимаю, что Сокалиху