Лекарка поневоле и 25 плохих примет - Ульяна Муратова

залапанным маленькими ладошками крыльям — их дети почему-то трогали охотнее всего. Возможно, их привлекал хищный изгиб арки над передним колесом, в зеркальной поверхности которой смешно искажались лица. Если учесть детский рост, то место действительно получалось самым удобным.

Думая о мобиле, Эрер чуть не прошёл мимо небольшого доходного дома, приткнутого между двумя торговыми лавками — обувной и скобяной.

Сверившись с записями, он взялся за колотушку в виде оскалившегося блейза и несколько раз громко постучал. Дверь распахнулась почти сразу, за ней оказался полноватый мужчина лет шестидесяти с густыми бакенбардами.

— Ясного вечерочка. Я по заявке от Де́на Тевмоа́ля. Это вы?

— Да-да, я, — суетливо отступил тот вглубь прихожей. — Заходите.

— Офицер Эрер Прейзер. Рассказывайте, что произошло?

— В тётку дух чужой вселился, не иначе. Злобная стала, только и делает, что кричит. Раньше-то она кроткая была, а тут как ночные пчёлы накусали. Кашей кидается, скандалит, обзывается. Память потеряла, никого не узнаёт. По ночам воет. Ну точно чужемирянка! По всем признакам. Вы уж её заберите! Изолируйте! Мочи никакой нет — последние жильцы на втором этаже оставались, и те съехали.

— Это ваш дом?

— Я распорядитель, — замялся Ден. — Племянник тётки Итро́нги.

— А родные дети или внуки у неё есть?

— Да как же, было трое. Сначала муж у Разлома сгинул, потом сыновья один за другим. А второй раз тётка замуж так и не пошла.

— Ясненько. Получается, что вы — ближайший кровный родственник?

— Технически ближайший — батя мой, брат ейный. То есть еёйный, — поправился он и нахмурился: — В общем, тёткин родной брат. Да только он ещё старше, из дома уже два месяца не выходит. А я вот ухаживаю, значит, за тёткой-то, всё на мне. И подай, и принеси, и счета оплати.

— Понятненько… — протянул Эрер. — Проводите меня к ней.

Племянник отвёл его в украшенную по моде прошлого века спальню на первом этаже — просторную и казавшуюся пустой.

— Гава́р, это ты? — раздался вдруг испуганный старческий голос.

— Гавар — это кто? — строго посмотрел на собеседника Эрер.

— Так муж еёйный. То есть ейный. Покойный.

— Ждите меня в прихожей.

Эрер шагнул в комнату, время в которой, кажется, замерло.

Хрупкие фарфоровые цветы в вазе навсегда застыли в моменте, когда тугие бутоны наконец распустились. Но не пахли. И не вяли. Массивные часы на стене остановились, а минутная стрелка немного не дотянула до полудня, и это почему-то слегка раздражало. Тонкий узор позолоты на шёлковых обоях давно поблёк, а сам рисунок выцвел, однако его элегантная красота всё ещё отчётливо проступала сквозь годы. Пахло пылью, старостью, подгоревшей кашей и едва уловимо — сладкими женскими духами.

Старомодный диван в чехле с розовыми рюшами, подушки с вышитыми пионами, позолоченный канделябр, украшенный металлическими цветами — ни одного современного предмета в комнате, даже музыкальная шкатулка была куда старше Эрера.

Потенциальная чужемирянка сидела на постели. Сухонькая, едва заметная из-под нескольких слоёв одежды старушка повернулась к визитёру и обиженно спросила:

— Где же ты был всё это время, Гавар? Этот толстощёкий нахал меня опять обманул. Он сказал, что ты умер. Вздор! И пирожные со сливочной начинкой он так и не принёс. Всё носит пустую кашу… Гавар, почему ты так странно на меня смотришь?

Эрер осторожно приблизился и сел напротив старушки, опушённой облаком длинных седых волос. Печать на её виске было едва видно — магических сил в теле почти не осталось. Собеседница вдруг кокетливо заправила жиденькую белую прядь за ухо, а потом с горечью упрекнула:

— Давно же ты не приходил, Гавар. Неужто забыл меня?

— Нет, что ты. Просто не мог вырваться со службы, — честно ответил Эрер, уже понимая, зачем его вызвал ушлый племянник.

Хотел поскорее избавиться от дементной тётушки и наложить лапу на доходную недвижимость. Видимо, как только отец перестал выходить из дома, Ден почувствовал себя куда вольготнее.

— А я скучала. И ждала… — тихо ответила старушка, а потом обиженно отвернулась.

— Я попрошу, чтобы тебе принесли пирожные, — неловко кашлянул Эрер. — И чтобы тебя навестил целитель.

— Не хочу целителя, — вдруг очень серьёзно отозвалась старушка. — Я ждала, что ты за мной придёшь. Что ты скажешь, что не забыл меня и ждёшь встречи.

— Не забыл. Жду, — зачем-то ответил Эрер и поднялся на ноги.

Она кивнула и протянула ему руку. Немного манерно и в то же время с затаённой надеждой. Он осторожно её принял и поцеловал покрытую тёмными пигментными пятнами тыльную сторону ладони.

— Приходи, когда будешь готова.

— Приду. Совсем скоро приду, — с нежностью прошептала она. — Я давно готова, тебе стоило только позвать.

Эрера кольнуло горькое сожаление о том, что некому смотреть на него вот так. Он отогнал непрошенные мысли и поклонился собеседнице, как в прошлом веке благородный лардон кланялся невесте после танца. На светлых, таких же выцветших, как и обои, щеках зарделся едва различимый румянец, и старушка улыбнулась ему на прощание.

Племянник ожидал, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что? Вы заберёте её?

— Нет. Вы принесёте ей те пирожные, которые она хотела. Я поставлю в известность местный отдел дознания, чтобы ребята проследили, хорошо ли вы заботитесь о своей тётушке. Да, она не в себе, но это старческое. Проявите хоть немного уважения.

Ответ Эрер слушать не стал — ему захотелось поскорее выйти на воздух. Да и сколько таких уродственничков он уже видел раньше, ничего нового этот Тевмоаль не скажет. Утомился выхаживать старушку, ждёт не дождётся, когда освободятся комнаты и можно будет сдать их внаём подороже.

Вернувшись на площадь, Эрер обнаружил семерых чернявых мальчишек-полуденников, прилипших к мобилю так, словно кто-то посадил их на клей. Один даже залез на капот, чтобы потрогать очистители лобового стекла, но, заметив хозяина, растерялся, запутался в ногах и руках, и пока остальные с визгами брызнули в разные стороны, этот замер в ужасе перед магом.

Полуденники всегда демонизировали полуночников, и Эрер уже привык видеть отчётливый отпечаток страха на смуглых личиках.

— Ну, привет. Я офицер Прейзер, а тебя как зовут?

Застывший на месте преступного залезания на капот мальчишка пробулькал в ответ нечто неразборчивое и сжался в комок.

— Давай я помогу тебе слезть. Только ботинками на лак не наступай, можешь поцарапать. На колени вставай и сползай.

Мальчишка кивнул и