Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

– От учебы в этом семестре.

– Ты загоняла себя до изнеможения… – Мама поджимает губы, на лбу появляется маленькая морщинка.

– К слову об этом, есть новости из Джульярда?

Я знаю, что мама пытается оградить меня от плохих новостей. Да и вообще от любых. Но речь о моей жизни. Во всяком случае, о том, что от нее осталось.

Она поправляет очки от Gucci на изящной переносице.

– Нет, и ты в любом случае пока должна сосредоточиться на восстановлении.

– От чего? От твоей гиперопеки? – Я пытаюсь придать тону непринужденности, но мое раздражение очевидно.

– Это не гиперопека. А бдительность.

– Ты просматриваешь мои сообщения, – парирую я.

– Раз ты ведешь себя как ребенок, то и относиться к тебе будут соответственно. – Она поворачивает голову и одаривает меня неодобрительным взглядом. – Я лишь пытаюсь обеспечить тебе безопасность, хорошо?

Нет. Не хорошо. Как раз наоборот. Именно она привила мне любовь к балету. К сцене. К костюмам. К гибкости человеческого тела. Она внушила мне собственную мечту, и я отдала за нее последние душевные силы, не прочтя примечания мелким шрифтом. Мама возвела меня на пьедестал как талантливую балерину, и с тех пор каждое мгновение своей жизни я пытаюсь доказать ей, что стоила вложений.

Все было прекрасно, пока я приносила победы на конкурсах, почетные звания и медали. А теперь, когда возложенные на меня ожидания начинают сказываться на моем теле, внезапно выясняется, что мне нельзя доверить даже телефон. Какое лицемерие.

– Ты сама вынудила меня выбрать Джульярд. – Я скрещиваю руки на груди. – Буквально выбросила все прочие письма о зачислении, как только нас приняли.

И речь шла о нас. Мой жизненный путь принадлежал ей. У меня не было выбора. Мама хотела, чтобы я воплотила мечту, которая ускользнула от нее, а я была слишком разбита, чтобы совершить пируэт в направлении другой мечты. И если Дарья боролась за возможность раскрыть свою истинную сущность, я довольствовалась тем, что меня формировала мама.

Мне это даже нравилось. Быть избранной. Девчонкой, которая добилась успеха.

– Что ж, мои приоритеты изменились. – Она поджимает губы.

Тревога накатывает на меня волной, пока не норовит захлестнуть с головой. Я тону в собственном страхе, судорожно глотая воздух. Жаждая облегчения. Таблеток. А потом звучат слова, и, к моему ужасу, кажется, произношу их я.

– Похоже, твои приоритеты так же переменчивы, как и моральные принципы. А ты спала со своим учеником, так что это о многом говорит.

Я зажимаю рот ладонью, едва слова срываются с языка. Мама вздрагивает, но ничего не говорит в ответ. Черт возьми, что же я такое сказала? Меня переполняет ужас и отвращение к самой себе. Но, признаться, тревога захлестывает так сильно, что я чувствую, словно заточена в чужом теле и это тело охвачено огнем. Вроде того, как было вчера рядом со Львом.

Когда мы приезжаем домой, я спускаюсь в подвал и закрываю дверь. Он переделан под импровизированную танцевальную студию и тренажерный зал. Мама оборудовала ее, когда устраивала нам с Дарьей частные занятия балетом. Вдоль зеркальной стены тянется балетный станок. Я тренируюсь здесь, но без сильных обезболивающих испытываю мучительную боль во всем теле. Включаю классическую музыку, от которой дрожат стены, и довожу себя до предела, не обращая внимания на разум, логику и собственное тело.

Проверив телефон, замечаю три пропущенных звонка от сестры, а еще несколько сообщений.

Дарья: Привет <3

Дарья: Ответь:/

Дарья: Сучка, не делай вид, будто у тебя есть жизнь вне школы, благотворительности и поддержания своей жуткой безупречности, которая однажды рухнет.

Дарья: Слышала, не успел учебный год закончиться, а ты уже прошла путь от пай-девочки до ходячей катастрофы.

Дарья: Ой, брось, я ШУЧУ.

Дарья: ЗАЯВЛЯЮ ОФИЦИАЛЬНО: ПРЕКРАЩАЮ СЛАТЬ ТЕБЕ МИЛЫЕ ФОТОГРАФИИ СИССИ, ПОКА НЕ ОТВЕТИШЬ.

Сестра без конца названивает, а я упорно ее избегаю. Я не готова к перемене в модели наших отношений, где она становится ответственным взрослым человеком, а я – непутевой дочерью, у которой проблем больше, чем тиражей у Teen Vogue.

В половину четвертого раздается звонок в дверь. Лев не спешил, но я рада, что не написала ему первой. Он был не прав, когда допытывался вчера о произошедшем.

Только открыв входную дверь, я вспоминаю, что Лев никогда не стучит и не звонит. Просто влетает в дом, как спортивная машина, на которой он по выходным участвует в гонках.

Сердце екает. Неужели люди не знают, что невежливо продолжать жить на свете и приходить к кому-то, когда этот кто-то безнадежно влюблен в кое-кого другого и ждет его? Народ, это банальная вежливость.

Сперва мне кажется, что я смотрю в зеркало. Потом вспоминаю, что на мне пижамные штаны со спортивным лифчиком, а под глазами темные круги. Передо мной стоит миниатюрная, необычайно мускулистая и подтянутая блондинка в темно-синем свитере крупной вязки, белой теннисной юбке и кроссовках Nike в тон. Она – вылитая я, по крайней мере, в стиле Прежней Бейли, и кажется знакомой, но я никак не могу ее вспомнить.

– Бейли? – Она лучезарно улыбается, протягивая мне тарелку с овсяным печеньем. – Обожемой, привет! Я Талия. Малруни!

Не желая показаться грубой, я беру тарелку и улыбаюсь в ответ. Черт, почему я ее не узнаю? Мы ведь уже встречались.

– Привет. Спасибо большое. Я… была у тебя наставницей в танцевальном лагере?

Ответом на этот вопрос служит твердое «нет», потому что полное надежды выражение лица Талии рассыпается, как печенье, которое она мне только что вручила.

– Нет. Я училась в одиннадцатом классе, когда ты была выпускницей в Школе Всех Святых. И нас постоянно путали друг с другом. – Она пытается освежить мою память, хихикая с очаровательной неловкостью.

И тут до меня доходит.

– Ну конечно, Талия! Прости, пожалуйста. Проходи.

Я распахиваю дверь шире. Она входит и идет за мной на кухню. Мы никогда не были официально знакомы, но иногда обменивались ухмылками и закатывали глаза в унисон, когда нам говорили, как сильно мы похожи. Не знаю, зачем она пришла, но благодарна за это, потому что родители держат меня под домашним арестом. Честно говоря, я даже не уверена, можно ли мне принимать гостей, но если родители начнут попрекать, прикинусь дурочкой.

– Хочешь холодного кофе? – оживленно предлагаю я.

– Да я бы сейчас убила за порцию кофеина.

– Значит, тройной.

– О, Бейли. Все такой же ангел.

Который сейчас переживает муки ада, но да ладно.

Я начинаю варить кофе, не обращая внимания на стойкое ощущение, что только притворяюсь нормальным, живым, настоящим человеком. Не знаю,