Научи меня плохому - Анель Ромазова

— Вы с сестрой совсем не похожи, — заключает Макар и, чёрт возьми, ждёт особого приглашения, расчехлить свои могучие плечи.

— Нам её мартышки в зоопарке подкинули, когда мне три года было. До сих пор избавиться не можем, — вытягиваю уголки губ в робкой улыбке. Сбрасываю пуховик и вешаю в шкаф, подавая тем самым пример, но что-то не срабатывает, — Раздевайся и проходи ко мне в спальню…

— Ложись на кровать, и я всё сделаю сама, — порочным эхом фонит нагло ухмыляющийся…

— Макар?! — восклицаю с укором на него глядя.

— Всё хорошо, ты держись… раздевайся, ложись… раз пришёл, — цитирует, и я не пойму подтекст его шутки, — Песня такая, Ромашка.

— Прости, я такое не слушаю.

— Что слушаешь?

— Фигню всякую нудную. Тебе не понравится.

Лучше б он не раздевался.

Короткий рукав футболки оставляет открытыми невероятно сильные предплечья. Грудная клетка обтянута светло-серой тканью, будто вторая кожа на рельефе мускулов. Руки забиты стильными цветными татуировками. И нет проблем, чтобы представить, как вспухают толстые вены, когда Макар их напрягает, отжимаясь… от пола или держит на весу гантели или… натыкаюсь на потускневший рисунок, покрывший извилистым курсивом от кисти до локтя.

«Влада 20.08»

Гораздо мельче подписано: «Безумно и навсегда»

— По дури набил, сейчас свожу, — поясняет, зацепившись, с каким вниманием я на надпись таращусь, — Надумаешь делать тату, бей что-то нейтральное, чтобы потом не жалеть. И не дари никому своё сердечко, потому что вернут потрёпанным, — будто бы нехотя произносит.

— Я не собиралась… вовсе, — с сердцем он стреляет, не промахиваясь. Я за него держусь, побаиваясь, что вылетит из груди.

— Показывай, Ромашка-Василиса свою девственную клумбу, — переключается мгновенно. Как ничего и не было, и мне послышалась застарелая горечь и боль в его интонациях.

Я с ним не спорю ни о девственной, ни о клумбе. Двусмысленно и противоречиво, как и сам Макар, шагающий на меня и провоцирующий отступать. Впечатление сквозит, будто загоняет в ловушку своим мощным, гибким телом. Корче повсеместно меня будоражит чутьё, что он включил ауру обаяния и травит ею. Я же не борец. В моём арсенале только сверкать пятками и поднимать лапки кверху, когда тебя уже кинули на лопатки и прижали к матам.

Пулей стремлюсь в спальню, но там всё становится ещё хуже. Комната маленькая, а Макар большой. Его много. Меня мало. Стены запечатывают границы, которых не пересечь ради собственного спасения.

Ох, и дура я.

Мало того что пригласила почти незнакомого человека к себе, так ещё и нервы накручиваю.

Оскар, вальяжно переставляя лапы, вваливается вслед за Резником. Наклонив обнаглевшую кошачью морду, преподносит себя хозяином всех и вся.

— Миленько, — резюмирует гость, осмотрев лимонно-жёлтые обои с летящими одуванчиками. Шатает пальцем бумажных птиц, свисающих на нитках с потолка.

Ну, да, я увлекаюсь оригами и посещаю гончарный кружок. У нас половина посуды сделана мной и с подарками родственникам родители не парятся. И плед на кровати я связала сама.

— Садись за компьютер. Я подключу, а пока скачивается, просмотри, пожалуйста, материал. Возможно, появятся вопросы. Обсудим и… — взмахнув рукой, замечаю грязное пятно на манжете. Вспоминаю, как лезла открыть в аудитории окно и не только испачкалась, но и порвала колготки, — В общем, смотри, я переоденусь.

Выкладывает телефон на стол, будучи не заинтересованным тем, что я говорю. Слишком жадно изучает двуспальную кровать, полки над ней и фотографии.

Офелия летом раскрутила меня на фотосессию в купальнике. Я прикрываюсь широкой шляпой там, где грудь и ниже пояса, но, вероятно, есть где разгуляться. Попа моя мелькает на нескольких.

Очень быстро присоединяю переходники. Тело словно чувствительный сенсор отзывается на присутствие Макара. Он стоит столь близко, что, волнуясь никак не попаду в разъём его телефона.

Феноменально меня колотит. Надо умыться холодной водой и вернуть самообладание, а ещё не терять дар речи. Ухожу, сдёрнув со спинки стула домашнее платье. Вот только в ванной случается катастрофа. Масштабы её непостижимы.

Во-первых, я так тороплюсь, что под действием нервов, оставшись в нижнем белье, застирываю блузку мылом, а до этого почти в аффекте, закладываю юбку в стиральную машинку.

Во-вторых, платье, намеченное привести в порядок мой, внешний вид, село после водных процедур и стало шире в плечах и короче в длине. Зря я понадеялась на Иринку, доверив ей рассортировать вещи.

Надеть мне больше нечего. На колготках красуется дыра с пятикопеечную монету и две длиннющих затяжки. Бросаю в мусорку. Нацепив платье, более-менее прихожу к выводу, что всё не так критично. Допустим, выше колен, хотя обязано их скрывать, но срамоты не обнаруживаю.

Мокрыми руками сглаживаю пушистость на голове.

Выхожу из ванны. Вхожу в спальню, предварительно перекрестившись. Обуревает меня назойливое чувство, что прыгаю в пропасть и страховочная тарзанка, какая-то ненадёжная.

Макар сидит на стуле. Оскар, за редким случаем дозволяющий себя почесать за ушком, развалился у него на коленях и тащится, утробно мурлыча. Ему чешут пузо, а это совсем из ряда вон.

Взгляд у Резника тёмный и волнующий. Впивается в меня, не тая животных инстинктов.

Боже!

Беспардонно перелопатив папки на компьютере, он отыскал аудиозапись. Феля всегда с восторгом реагировала, как я пою. Однажды на Восьмое марта, нашла где-то частную студию, и там мы качественно с аранжировкой записали четыре песни.

Не сказать, что сейчас играет самая мной любимая, но я этого дико стесняюсь. И папка подписана именно так, как мне её переслали. Моим именем.

— У тебя ахуительный голос, — отражает хрипло и бархатисто. Смотрит на мои голые ноги, обливая чем-то вязким и жгучим кожу. Касаясь взглядом колен, просто и необъяснимо, трогает их буквально физически и разводит, устремляя зрение выше.

— Это всё обработка. С ней и заика звучит …эм …как оперный певец. Знаешь, я вспомнила есть у меня одно пособие по английскому, — тарахчу, как пятилетка, пытающаяся объяснить кассиру, что мама её послала за мороженым, а не за пачкой макарон.

Поворачиваюсь спиной, приподнимаясь на носочки, чтобы достать глоссарий для туристов.

Стремительное нападение Резника ощущается ударом хлыста по чувствительным точкам. Он быстр, как ягуар. Глазами я моргаю медленней, чем он вбивается в меня со спины.

Руки ложатся на бёдра. Стиснув их, комкает платье до самой талии и там, обожжённым обручем, пережимает.

Не знаю, о чём думаю, но, к своему удивлению, не совершаю попыток вырваться из его одуряющей хватки.

— Макар… это слишком, — шепчу равно и пульс мой колотится, застигнутый и зафиксированный ни пике показателей.

Страх и оголтелый трепет, а среди них нет ни одной здравой мысли, или