Научи меня плохому - Анель Ромазова

Я расползаюсь клочками от судорожных спазмов. Как выпотрошенная мягкая игрушка, падаю в свою же розовую вату совершенно опустошённой.

Как теперь забыть?

Как не опускать глаз?

Зачем он это сделал?

Ничего этого, я, конечно же, не спрошу. Потому что, задав свои вопросы, мне придётся отвечать на его.

Понравилось? — очень. Из разряда тех вольностей, о чём не расскажешь никому, но вспоминать и оживлять станешь вопреки желанию стереть из памяти.

Откинувшись на спину, Макар утягивает за собой. Как-то подстраиваюсь, чтобы не упасть мокрой, чересчур чувствительной промежностью ему на лицо. Этого только не хватало, разместиться с откровенной пошлостью над ним. Перебираюсь ниже и, приподнявшись над его пахом, поправляю трусики. Хочу встать и укрыться в ванной, однако под нажатием на бёдра, влипаю в ширинку, натянутую внушительным гребнем.

— Погладь меня, — хрипит дьявол — искуситель.

Потерявшись в себе и пространстве, просовываю руки под его футболку, слегка касаясь напряжённого пресса. Мускулы отзывчиво сокращаются под моими пальцами, переливая намного больше жара, чем я могу вместить. Отдёрнуть не получается, меня к этой рельефной платформе прижаривает.

— Не там, Вась. Член достань… сожми, — я вижу, как блестят его губы, до этого побывавшие между моих ног. Вижу, как раздувается его торс, вкачав в себя уйму воздуха. Ткань чуть по швам не трещит. Взгляд, поплывший до невменяемости. Кажется, мне или нет, но Макар как под кайфом. Слова ему даются с трудом, а я не то что отказываюсь. Просто торможу от переизбытка. И торможу дико.

— Есть влажные салфетки. Я выйду… пока ты… чтобы не смущать, — выдыхаю, не осмеливаясь произнести означающее, как парни вручную спускают пар.

Смотри, смотрит, смотрит… затем с оттяжкой моргает, опуская, видимо, тяжёлые веки, на не менее тяжёлый взгляд. Одна его ладонь стискивает моё бедро. Другая застывает на пряжке.

Ровно с минуту собирает себя, как я собираю оригами. Я засекала, вырабатывая скорость и глаза вот также закрывала, оттачивая наитие.

— Обломщица, — шутливо вроде, но с отголоском раздражения, — Такого изврата мне еще не предлагали, — закинув голову и выделив грозный кадык, фонтаном даёт мощный выдох и отпускает.

Пересаживаюсь на ковёр, подтянув к груди коленки. Лодыжки скрещиваю, постеснявшись проветривать и сушить, промокшее насквозь бельё.

— Это не изврат, а забота о ближнем.

— Сказала девочка, хватающая плюшки в одного. Трофей снимай. Ты мне должна, — его деятельный язык и тут находится чем навести смуту.

— Какой трофей? — я тугодум, меня не совсем отпустило. Стадия принятия на горизонте и движется весьма быстро. Растянувшийся на ковре Резник что-то, с чем-то. Уходить не собирается. Вольготно расположившись, чертит на сгибе моего колена какие-то узоры.

— Намоченное мной бельё, остаётся у меня, Ромашка. Снимай сама или сниму я, но тогда… продолжение следует, — прервав занятие мануально, прихватывает зубами доступный краешек моей попы, протаранив носом край платья.

Соблазн противоречивый. Воспротивится и наехать на него с претензиями, но как бы ни было, их не за что прицепить. Исступлённо жую губы в раздумьях

— Ничего я не должна. Ты сам хотел, — с жаром возмущаюсь.

— Считаю до трёх. Но чем дольше я сморю на твоё затраханное личико. Выдержки хватает с натяжкой до двух. Один…

= 17 =

Нонсенс!

Дрочибельный объект моих грязных желаний, никак не стремится побуждать к активным действиям.

Звёзды сошлись. Карты легли. Я не представляю, чем меня подстёгивает, но оно существует. Да, пиздец, в какой растерянности пребываю. Крышу мне не просто снесло. Весь фундамент к сраным феням порушило.

Что с этим делать?

Терпеть жёсткий стояк. Страдать от обожжённых нервов в пояснице. Справляться с адским натяжением ниже пояса. Добыть вожделенные трусы, чтобы впоследствии на них дрочить. Хотелось бы элементарно зрительно кончить, но боюсь, не обойдется без натягивания головки кулаком. Анонсирую, что онанировать мне придётся, чему я крайне без восторга отношусь. Куда же, блять, деваться, если организм заявил свои права.

Пиздец, дожили…

Вылизать ромашковую поляну, было не лучшей идеей. Спонтанно и требовательно понесло. Теперь мне с этим жить. С ощущением её пряного вкуса на губах.

Не обещаю, что не подсяду на натуральный ромашковый сироп. Я просто в ахере и возбуждён сверх меры. Моей выдержкой только смешить, но не хвастаться.

Ромашка, подкатив глаза, комкает и без того опухший рот, утопая в раздумьях. Бензин во мне выгорает до последнего и по итогу бак пустой. Мотор в груди не глохнет, что аномально. Всухую обтирает рёбра. Останавливает от резких скачков и самовольных движений в её направлении.

Пытаюсь словить своё сердцебиение, а с ним вернуть нормальные реакции своего тела на её.

Наивно распахнув глаза, не понимает, что со мной творит вот так вот глядя и не скрывая любопытства. Что я за зверь? Да, хер его теперь знает, но советую держаться подальше.

Сто́ит подловить за разглядыванием, мигом прячется за ресницами, будто не менее моего захвачена диким и необузданным. Не передать словами, как мне хочется подмять Ромашку под себя и трогать, блядь, везде.

Трахать бессовестно под стеснительные возмущения и чередой идущие попытки отстраниться. Крайне медленно и неторопливо раздеть. Обсосать каждый сантиметр вожделенной и манящей плоти, затем врезаться членом снова. Жажду втиснуться в мягкую, распаренную и тугую щёлочку, до того, что трусит, как паскудного неандертальца.

— Два-а, — продолжаю отсчёт, а Василиса не торопится разоблачаться, хотя предупреждение было выставлено. Два с половиной потолок, но и до него недотягиваю.

Встаю на ноги, подкидываю Ромашку за собой и к себе вплотную. Доля секунды и упиваюсь, как она вся разгоняется и вырывается, но сто́ит провести ладонью вдоль спины, с удовольствием за этой лаской тянется.

— Ах…, — поперхнувшись воздухом, никаких отказов не производит.

До заманчивых упругих шариков ягодиц добираюсь. С них и начинаю поднимать платье, чтобы подцепить резинку и спустить по ногам трусики.

Что будет потом, когда она останется без них.

Думать об этом — верная смерть разумным клеткам в моей голове.

Стекаю пальцами между половинок и ухожу в астрал. Вася между ног всё ещё скользкая и мокрая. Смазка тянется на пальцы расплавленным сиропом. Пизда пришла моим намерениям воздержаться от полового акта.

Толкаюсь неглубоко во вход. Собираю со стенок секрет, после как одурманенный переношу ей в рот медовый экстракт. Признав меня охуевшим, испорченным до ручки, Ромашка впадает в прострацию, не сглатывая и не облизываясь даже на рефлексе. Ошалев, таращится и не моргает, чем я и пользуюсь.

Но я такой, и это самая малость из голодных сексуальных игр. Накручиваю