Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз

Она стояла, заворожённая, забыв дышать. Контраст между стерильной роскошью пентхауса и этим живым, пульсирующим изображением казался почти болезненным. Здесь, в этой ледяной пустоте, он создал её — тёплую, настоящую, принадлежащую только ему.

Она не слышала, как он подошёл. Только почувствовала — сначала жар его тела за спиной, потом дыхание на затылке. Он стоял так близко, что между ними не осталось воздуха. Пауза длилась вечность — и в этой паузе уместилось всё: его желание, её ожидание, танец, который они вели уже много недель.

Его пальцы коснулись её позвоночника.

Медленно, почти лениво, он повёл рукой вверх — от поясницы к шее, едва касаясь через ткань платья. Кэтрин замерла, боясь дышать. Каждый позвонок отзывался дрожью, по коже бежали мурашки, дыхание перехватило. Она ощущала его — не только прикосновение, но и взгляд, тяжёлый, жадный, раздевающий.

Его ладонь легла на её шею. Пальцы сжались — не больно, но собственнически, давая понять: ты моя, никуда не денешься. Она чувствовала его пульс под своими пальцами, когда он резко развернул её к себе.

Она вскрикнула от неожиданности и встретилась с ним взглядом. В его глазах горело что-то тёмное, голодное. На долю секунды её охватил инстинктивный, животный страх перед хищником.

А потом он впился в её губы.

Одной рукой он держал её за шею, фиксируя голову, в другой всё ещё оставался бокал с виски. Его язык вторгся в её рот, и вместе с ним пришёл вкус — терпкий, дымный, с лёгкой горчинкой. Виски смешался с его собственным вкусом — мужским, пьянящим, от которого кружилась голова.

Она хотела оттолкнуть его, упёрлась ладонями ему в грудь. На секунду — всего на секунду — сопротивление оставалось реальным. Но пальцы сами сжались на ткани рубашки, притягивая ближе. Она ощущала жар его тела сквозь тонкий хлопок, биение сердца — частое, сильное, под стать её собственному.

Тело предало её раньше, чем разум успел вмешаться.

Их языки встретились, и по телу Кэтрин прокатилась дрожь. Та самая волна возбуждения, которую она так старательно игнорировала все эти дни, накрыла с головой. Кейн целовал медленно, почти лениво, но в этой лени чувствовалась такая власть, что у неё подкашивались колени.

Он посасывал её язык, дразнил, отступал и снова нападал. Кэтрин пыталась отвечать, но её опыт ограничивался теми робкими поцелуями, что были раньше — лёгкими касаниями, не имевшими ничего общего с этим пожаром. Она повторяла его движения, вкладывая в них больше нетерпения, чем умения, и ощущала, как он отвечает — напряжением мышц, сбившимся дыханием.

И вдруг Кейн издал звук — не то мурлыканье, не то сдавленный рык, вырвавшийся из самой глубины горла.

У Кэтрин перехватило дыхание. Она способна влиять на него. Так же, как он влияет на неё. Эта мысль обожгла ярче любого прикосновения, разлилась по венам жидким огнём.

Он медленно разорвал поцелуй, отстранился на несколько сантиметров. Его дыхание сделалось тяжёлым, в глазах плескалась тьма — но сквозь неё проступало что-то новое, чего она раньше не замечала.

— Кэти, — произнёс он хрипло. — Ты не готова ко всему, что я хочу.

Она смотрела на него и не могла думать ни о чём другом. Четыре дня ожидания. Четыре дня сомнений, обид, бессонных ночей. Четыре дня, когда она открывала окно и ждала. И теперь, когда он оказался здесь, когда его руки сжимали её, когда его запах заполнял лёгкие — отступать стало некуда.

— Я знаю, чего хотят мужчины, — сказала она твёрдо, хотя голос дрогнул. — Когда рядом оказывается женщина, которую они желают.

Кейн хмыкнул. Короткий, почти беззвучный смешок, в котором слышалось что-то тёмное, почти хищное. Если бы она только представляла, какие именно мысли роились в его голове в те моменты, когда он смотрел на неё. Если бы она догадывалась, какие картины рисовало его воображение.

Кэтрин шагнула ближе. Встретилась с ним взглядом.

— Я читала в книге, — начала она, и щёки её залились краской. — В одной... в одной старой книге. «История О», кажется. Там девушка после того, что он сделал с ней... она захотела ответить ему тем же. Так же, как он поступил с ней.

Она замолчала, не в силах продолжать. Слова застревали в горле, смущение душило, но внутри горело что-то ещё — упрямство, желание, любопытство.

— Поэтому я думаю... — она перевела дыхание. — Я могла бы попробовать сделать тебе приятно. Так же, как ты мне.

Она говорила шёпотом, пряча глаза. Стыд и желание смешались в один тягучий коктейль, от которого кружилась голова.

Кейн замер. Она видела, как в его глазах мелькнуло удивление — и следом тёмное, жадное предвкушение, от которого у неё внутри всё сжалось.

— Грех отказывать даме в её просьбе, — ответил он мягко, но в этой мягкости угадывалась сталь.

Он поставил бокал на ближайшую поверхность, освобождая руки. Подошёл к ней вплотную, взял за плечи, разворачивая.

— Встань на колени, Кэти, — голос его звучал мягко, но с той жёсткой ноткой, от которой у неё перехватило дыхание. — Словно ты готова читать молитву у алтаря.

Она смотрела на него мгновение — в его глазах, в полумраке комнаты казавшихся почти демоническими, горел тот самый огонь. Холод мрамора под ногами контрастировал с жаром его тела.

И медленно, неуверенно, она опустилась на колени.

Холодный мрамор обжёг кожу сквозь ткань платья. Кэтрин смотрела куда угодно — на его ботинки, на пол, на свои руки — только не на него. Лицо пылало, и она уже жалела, что произнесла эти слова. Хотелось вскочить и убежать, спрятаться, провалиться сквозь землю. Инстинкты кричали: беги, это слишком, ты не справишься.

Но любопытство — тёмное, запретное, пульсирующее где-то внизу живота — оказывалось сильнее.

Кейн не дал ей передумать.

Он медленно расстегнул ширинку. Звук металла прозвучал оглушительно в тишине. Она услышала, как скользит ткань, и зажмурилась, не в силах смотреть.

— Смотри на меня.

Его пальцы легли на её подбородок, заставляя поднять лицо. Он погладил её нижнюю губу — нежно, почти ласково, и медленно ввёл большой палец ей в рот.

Кэтрин не сопротивлялась. Его палец скользнул по языку — влажному, горячему, и она ощутила солоноватый привкус кожи. Она обвела его языком, сама не понимая, зачем — это происходило инстинктивно, древне, как сам мир. Её губы сомкнулись вокруг его пальца,