Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз

О Сэме я ничего не знаю и не хочу знать. Мне говорили, что он уехал из города, что его не рукоположили, что он работает где-то на севере. Мне всё равно.

А вот о Кейне я знаю много. Слишком много для женщины, которая поклялась забыть его.

Я читала статьи в деловых журналах, следила за новостями. Он вошёл в семейный бизнес и приумножил его, превратив в империю, о которой говорят на всех континентах. Его родители отошли от дел, передав всё ему. Он стал одним из самых молодых миллиардеров в стране. Но на всех фотографиях он был один. Ни женщин рядом, ни романов. Только деловые встречи, только строгий костюм и холодные глаза, которые я помню слишком хорошо.

Я тоже строила свою жизнь. Окончила академию, участвовала в выставках, продавала картины. Два года назад у меня была первая персональная выставка в маленькой галерее в Сохо. Критики писали, что мои работы «дышат болью, которая превратилась в свет». Я не знаю, правда ли это. Я просто рисовала то, что чувствовала.

А потом началось странное. Кто-то стал скупать все мои картины. Не через галерею, не через агентов — напрямую, предлагая суммы, от которых отказываться было безумно. Покупатель оставался анонимным, но я знала. Я всегда знала, что это он. И понимала, что встреча неизбежна. Но теперь я была не той девушкой, которая ждала у окна, не той, которая позволяла ломать себя, не той, которая молчала. Я выросла. Я научилась выбирать.

Я чувствую взгляд раньше, чем оборачиваюсь. Знакомое тепло, которое я пыталась забыть семь лет, разливается где-то под рёбрами. Я медленно поворачиваюсь.

Он стоит в трёх метрах от меня. В чёрном костюме, без галстука, с чуть более жёсткими чертами лица, чем я помню. Светлые волосы чуть длиннее, чем раньше, всё те же светлые, без седины. Глаза те же. Холодные, светлые, но сейчас в них что-то новое. Ожидание. Надежда. Я знала, что он придёт. Знала с первой анонимной покупки. Но когда наши взгляды встретились, я поняла: знание не защищает от чувств. И это было правильно.

Он делает шаг, потом ещё один. Останавливается рядом.

— Меня зовут Кейн Вулф, — говорит он, и на его губах появляется улыбка. Почти нежная. Такой я не видела никогда.

Его пальцы смыкаются на моей кисти, и на секунду я возвращаюсь в тот день — первую выставку, первую встречу. Тогда я была другой, сжатой в комок, не смеющей поднять глаза. Теперь я смотрю прямо. Он задерживает руку дольше, чем нужно, слегка поглаживая большим пальцем мою ладонь.

— Кэтрин Мур, — отвечаю я. — Раз вы здесь, вы точно знаете, кто я.

Он отпускает мою руку, оглядывается на картины, развешанные в зале. Свет софитов падает на его лицо, и я замечаю, как изменилась моя галерея — гости, музыка, запах красок и дорогих духов. Но всё это исчезает, когда он смотрит на меня.

— Прекрасные работы, — говорит он. — Я думаю купить пару картин. Не посоветуете ли мне за бокалом вина сегодня вечером?

Я смотрю на него. Внутри пульсирует что-то давно забытое, но я не боюсь. Я больше ничего не боюсь. Я смотрю на своё отражение в стекле и вижу женщину, которая не боится сказать «да» или «нет». Которая выбирает сама. И этот выбор — только мой.

— С радостью, — отвечаю я.

Это слово больше не означало конец. Оно означало начало.

В зале играет тихая музыка, гости переходят от одной картины к другой, и никто не знает, что здесь, в центре этого залитого светом пространства, две жизни, разорванные семь лет назад, снова встретились. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что теперь я готова. К любому ответу. К любому началу.

Конец