Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника - Лилия Тимолаева

— Думаете, мальчику лучше?

Элиана складывала чистые ткани в шкаф.

— Думаю, если бы было совсем плохо, Арман уже прислал бы кого-нибудь.

— Если бы ему позволили.

Элиана подняла глаза.

Мира редко говорила о дворце прямо. Но когда говорила, лучше было слушать.

— Что вы имеете в виду?

Служанка подошла к окну. За ним темнела улица, пустая и влажная после дождя.

— Милорд Вейр властный человек. Все так думают. И он правда властный. Но род — это не только он. Старейшины, совет, старые клятвы, семейные обязательства. Если они решат, что вы опасны для наследника, они постараются сделать так, чтобы милорд не позвал вас, даже если захочет.

Элиана медленно закрыла шкаф.

— А Селеста?

— Селеста умеет говорить так, чтобы чужие решения казались их собственными.

Эта фраза была точнее любого обвинения.

В ту ночь Элиана долго не могла уснуть. Спальня наверху уже не казалась такой чужой. Мира повесила у окна чистую ткань вместо рваной шторы, на стол поставила лампу, рядом положила тетрадь Иларии, закрытую обложкой без названия. В углу стояли сундуки. На спинке стула висело простое платье на завтра. У кровати — корзина с яблоками, кусок ткани от бабушки девочки и маленький мешочек с сухарями, который принесла Тая.

Не богатство.

Но жизнь.

Элиана легла, закрыла глаза и увидела Каэля. Его маленькую руку с её перчаткой. Его сонный голос: “Мама, не уходи”. Потом — чёрную дверь в подвале. Детский контур. Строку: “Когда он начнёт звать мать, тень станет голоднее.”

Она села в постели.

Внизу что-то скрипнуло.

Дом был старый, скрипов в нём хватало. Но этот звук отличался. Не доска. Не ставня. Колёса по мокрой дороге.

Элиана встала, накинула плащ и подошла к окну.

На улице, у ворот лечебницы, остановилась закрытая чёрная карета.

Без герба на дверце.

Но ей не нужен был герб.

Она узнала лошадей Вейров. Узнала строгий силуэт кучера. Узнала стражника, который спрыгнул первым и оглянулся так, будто боялся, что за ними следят.

Мира уже появилась в коридоре со свечой.

— Госпожа?

Внизу в дверь ударили.

Не робко, как Тая в первый день.

Тяжело. Срочно. Отчаянно.

Элиана сбежала по лестнице, не думая о холодном полу под босыми ногами. Сердце стучало так сильно, что больно отдавалось в горле. Она распахнула дверь сама.

На пороге стоял Арман.

Не герцог на приёме. Не холодный судья, объявляющий развод. Не властный дракон, перед которым расступается зал.

Мужчина с лицом, из которого будто вырезали всё, кроме страха.

На руках он держал Каэля, завернутого в тёмный дорожный плащ. Мальчик был неподвижен. Слишком бледен. Его губы почти не имели цвета, а из-под края ткани по шее расползались чёрные прожилки — гуще, чем в ту первую ночь.

Арман посмотрел на Элиану.

И впервые не приказал.

Не потребовал.

Не спрятался за властью.

— Спаси его, — сказал он хрипло. — Элиана, он умирает.

Глава 5. Я не ваша жена, я врач

Элиана не ответила сразу.

Не потому, что не услышала. Не потому, что растерялась. Слова Армана ударили по ней так резко, что на один миг всё вокруг будто провалилось в тишину: мокрая ночь за его спиной, тёмная карета у ворот, свеча в руке Миры, тяжёлое дыхание стражника на ступенях, холодный камень под босыми ногами.

На руках у Армана лежал Каэль.

Не наследник древнего рода. Не причина дворцовых споров. Не мальчик, который называл её мамой в полусне и держал её перчатку, будто это могло удержать взрослый мир от очередного предательства.

Просто ребёнок.

Неподвижный. Слишком лёгкий в руках отца. Слишком белый в темноте плаща.

Элиана сделала шаг назад, распахивая дверь шире.

— Внутрь. Быстро.

Арман двинулся сразу, но даже сейчас, в этом страшном состоянии, в его движениях оставалась привычка человека, которому все расступаются. Он вошёл в холл, прижимая сына к себе, и мокрый край его плаща задел порог. Вода тёмными каплями упала на старый пол. За ним вошёл стражник, тот самый, что спрыгнул с козел, и тут же остановился, не зная, имеет ли право переступить дальше.

Мира уже поставила свечу на стойку и метнулась к бывшему приёмному кабинету.

— Туда, госпожа?

— Да. Открой ставни. Убери всё лишнее со стола. И принеси чистые ткани.

Арман резко поднял голову.

— Не ткани нужны. Ему нужен мастер. Ему нужна сила. Его печать…

— Ему нужен воздух, покой и чтобы вы перестали спорить у него над головой.

Слова вылетели жёстче, чем она хотела, но времени смягчать не было. Каэль едва заметно шевельнулся, и из-под тёмного плаща показалась маленькая рука. Пальцы были сжаты так крепко, что ногти почти впились в ладонь.

Элиана увидела на запястье тонкий серебристый браслет.

Не детское украшение. Родовая вещь. Слишком тяжёлая для такой руки, с выгравированным знаком Вейров.

— Снимите это.

Арман посмотрел туда же.

— Это защитный браслет.

— Снимите.

— Он удерживает…

— Он может удерживать что угодно в ваших семейных книгах, но сейчас я вижу, что чёрные линии идут от него вверх по руке. Снимите.

Арман замер.

На миг его лицо стало прежним — властным, непримиримым, почти злым. Он пришёл просить, но привычка повелевать жила в нём глубже страха. Даже с сыном на руках он хотел, чтобы его слово оставалось последним.

Каэль слабо застонал.

И этого хватило.

Арман снял браслет одним резким движением и бросил на ближайшую скамью. Металл ударился о дерево с сухим звоном. В ту же секунду тёмные прожилки на запястье мальчика перестали расползаться так быстро.

Не исчезли. Но словно потеряли часть силы.

Элиана заметила это. Арман тоже.

— В кабинет, — сказала она тише.

Он внёс Каэля в комнату, где ещё недавно сидели Тая с сыном, раненый стражник и девочка с ожогом от магии. Здесь всё было бедно и неровно: старый стол, отмытый до матовой светлоты, чистая ткань вместо покрывала, детские кривые цветы на стене, нарисованные рукой той самой девочки. В углу стояла корзина с яблоками и дрова, принесённые в плату.

Дворцовый ребёнок, завёрнутый в плащ герцога Вейра, оказался на столе проклятой лечебницы среди чужой бедности и чужой благодарности.

Элиана помогла уложить его осторожно, не позволяя Арману суетиться.

— Плащ уберите.

— Он замёрз.

— Плащ с родовой застёжкой. Уберите.

Арман посмотрел на пряжку у горла Каэля — тёмное серебро, дракон, обвивший башню. На коже мальчика под ней чёрные прожилки были гуще всего.

Лицо Армана стало страшным.

Он отстегнул плащ и отступил на шаг, сжимая его в руках так, будто хотел разорвать ткань. Мира приняла