Ищу маму себе и папе - Мари Дион

Смешно ему! Ну не привыкла я, что бы мне мужчины с чемоданами помогали. Обычно наоборот с осуждением во взгляде смотрят. И с неприязнью.

Держу двери, чтобы впустить Максима Игоревича. Получаю ещё один недовольный взгляд.

У меня чувство, что я ему сейчас очень мешаю его мужественность проявлять. И даже стыдно становится.

Дверь закрывается, отсекая нас от внешнего мира.

Максим Игоревич ставит злосчастные чемоданы и ведёт меня на кухню, минуя огромную гостиную. Замечаю что на Вариной надписи картины больше нет и она видна во всей красе.

На кухне чувствую себя уже привычно, как и во всем доме. Максим Игоревич достаёт чашки, молча заряжет капсулу в кофемашину и нажимает пуск.

Он стоит ко мне спиной, ожидая, пока машина закончит свою работу, и его молчание давит.

Мне хочется спросить о Варе, о тесте ДНК, но его мрачность не позволяет мне открыть рот. Я понимаю, что он тот человек, который предпочитает говорить первым, и сейчас я должна просто ждать, пока он соизволит нарушить тишину.

Напряжение в комнате нарастает. Я смотрю на его широкую спину, и у меня возникает жуткое предчувствие.

Кофе готов и он наконец поворачивается. Смотрит мне прямо в глаза, ставя чашку передо мной. Из второй сам делает аккуратный глоток.

Ставит кружку и я понимаю, что сейчас он начнёт говорить.

Я чувствую, что после этих слов мой мир не останется прежним.

Глава 23

Максим Игоревич делает шаг ко мне. Его взгляд, тяжёлый, как гранит, приковывает меня к месту. Кофе в чашке дымится, но я сжимаю её, словно она может спасти меня от того, что сейчас произойдёт.

Тишина в кухне густая, почти осязаемая. Чувствую, как воздух между нами дрожит от напряжения.

— Варя не моя дочь, — произносит он.

Его низкий голос режет, как нож.

Не веря смотрю на него. Сердце пропускает удар.

Не может этого быть!

Ищу подвох в его глазах, ложь, что угодно. Но вижу только боль и решимость.

Варя не его дочь?

Нет, это ошибка. Они так похожи! Те же серые глаза, тот же упрямый взгляд, даже манера хмурить брови, когда сердятся.

Мой разум отказывается это принимать.

— Этого не может быть! — вырывается у меня, и я сама не замечаю, как голос становится громче. — Нужно заново сдать тест ДНК! Уверена, там какая-то ошибка!

Встаю, чуть не опрокинув стул, и сжимаю кулаки. Это не может быть правдой. Варя точно его. Она должна быть его.

Я видела, как он смотрит на неё, как переживает. Как готов стены пробивать ради неё. Это видно в каждом его жесте, в каждом взгляде.

Максим Игоревич вдруг взрывается, его голос заполняет кухню, как раскат грома.

— Да плевал я на этот тест! — он ударяет кулаком по столу, и я вздрагиваю. — Я всё равно её не брошу!

Он делает паузу, будто пытается унять бурю внутри. Его глаза горят, но в них не только злость. Там яростная решимость.

Он опирается руками о стол, плечи напряжены, и продолжает, уже тише, но с той же твёрдостью.

— Чтобы она осталась со мной, я должен стать семейным человеком. Только семейным парам отдают предпочтение в одобрении опеки.

Сажусь обратно, чувствуя, как ноги подкашиваются. Челюсть отвисает, и я смотрю на Максима Игоревича, пытаясь переварить услышанное.

Семейным человеком? Мой мозг лихорадочно складывает кусочки пазла, и картинка, которая вырисовывается, пугает меня до дрожи.

Варя. Детский дом.

Я представляю её там, в холодных стенах, пахнущих сыростью и затхлостью. Не знаю почему, но мне представляется детский дом ужасным местом.

Её маленькие ручки сжимают облезлого зайца, а глаза, огромные и доверчивые, полны страха. Она одна, без Максима, без меня. От этой мысли сердце сжимается так, что дышать больно.

Теперь я догадываюсь, зачем он меня позвал.

Внутри всё холодеет, как будто меня окунули в ледяную воду. Нет, он не может это предложить. Не может. Но его взгляд, прямой и тяжёлый, не оставляет сомнений. Он сейчас скажет то, чего я боюсь больше всего.

— Выйдешь за меня? — глядя мне прямо в глаза, произносит он.

Горло перехватывает, как будто кто-то сжал его невидимой рукой. Открываю рот, но слов нет.

В голове только один вопрос. Что делать?

Смотрю на него, на его лицо, где усталость смешалась с решимостью, и чувствую, как меня разрывает на части.

Хочу помочь Варе, хочу, чтобы она осталась с Максимом, чтобы не попала в этот кошмарный детский дом.

Но выйти замуж? За него? За чужого мужчину, которого я знаю всего ничего?

Внутри всё сжимается от страха. Липкого и холодного, как и воспоминания о Егоре Игоревиче.

Его лицо всплывает в памяти, как ядовитый дым. Его руки, его голос и меня передёргивает.

Тогда я тоже думала, что всё будет нормально, что он просто "шутит", как говорили родители. А потом он… Я до сих пор просыпаюсь по ночам от того, как чувствую его дыхание на своей шее.

Что, если Максим такой же? Что, если за его строгим взглядом и заботой о Варе скрывается что-то похожее?

Я не знаю его. Не знаю, во что ввязываюсь.

Но Варя… Её глаза, её "Яна, не уходи"! Это как прочная цепь, которая тянет меня к ним.

— Вы серьёзно? — сдавленным голосом наконец выдавливаю я. — Замуж? Просто так?

Максим Игоревич хмурится, и его взгляд становится ещё тяжелее.

— Не просто так. Ради Вари. Это формальность. Юрист сказал, что брак укрепит мои шансы. Опека увидит стабильную семью. Они не заберут её.

— Формальность? — переспрашиваю я, и в голосе появляется язвительность, которую я не могу сдержать. — А для меня это что, тоже формальность? Я должна бросить всё и притворяться ваше женой?

Он молчит, только смотрит, и в его глазах мелькает что-то, что я не могу разобрать.

Он проводит рукой по волосам. невольно залипаю на этом жесте. Рубашка натягивается, показывая рельефные мышцы. У меня во рту пересыхает от этой картинки. Не думала что он такой… Такой мускулистый.

— Я не прошу тебя выполнять супружеский долг, — произносит он. — Я прошу помочь. Я всё оплачу. Назови сумму.

Фыркаю, хотя внутри всё кипит. Назови сумму? Он думает, что я соглашусь за деньги?

Да, мне деньги нужны. Но это… это не про деньги. Это про Варю, про её маленькие ручки, которые обнимают меня, про её рисунки на стене. И про него, который сейчас сидит передо мной, мужчина,