Измена. Право на истинную - Рин Рууд

Цепенею под его холодным взглядом и тихо спрашиваю:

— Точно вернете?

— Да, — Жрец медленно кивает. — Только возьми себя в руки, милая.

Вдох и выдох, и сквозь боль возвращаю себе контроль. Волчица бесится, рвется в кровавый бой и готова выгрызть глотку каждому в замке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Где?! — рявкаю я и вытираю слезы дрожащей рукой.

— Будет жестоко тебя сейчас томить, — разворачивается, делает шаг к двери, и кидаюсь за ним.

— Назад, — оглядывается и щурится, когда я замираю. — Дыши. И тряпочку накинь.

Ждет, когда я укутаюсь в шелковое полотно, и вздыхает:

— Я теперь знаю, как выглядят безумцы.

— Что вы забрали у меня?! Что?! Отдайте! Верните!

— Увидишь.

— Тогда поторопись!

Вот поэтому я ненавижу жрецов. Наглые, напыщенные болваны, которые возомнили себя властителями чужих судеб! Везде лезут, всё портят и к остальным относятся с высокомерным пренебрежением.

— Тон, юная леди, смените. Перед вами Верховный Жрец, а мальчишка с конюшни.

Стискиваю зубы, выдыхаю через нос и в гневе выплевываю каждое слова:

— Прошу меня извинить.

— И не дергаемся, да? — расплывается в улыбке. — Ждем и не даем зверю воли. Ты меня услышала? А то не видать тебе того, чего ты так жаждешь вернуть. И это не пустая угроза, Илина.

— Я… — сглатываю и содрогаюсь в волне острой боли, — поняла…

Жрец выходит, дверь запирают, и меня пробивает судорога от скрежета замка. Я не в силах собрать мысли в кучу и понять, что происходит, меня будто вернули из мертвых и затем вырвали сердце. Я мечусь по спальне, кутаясь в полотно, расшитое зачарованными золотыми нитями, что сдерживают разъяренную волчицу.

Я должна быть сейчас в лесу, а не в замке Ивара. Я отказалась от своей прежней жизни, и вернулась в нее в еще большем отчаянии. Ожидание растягивается вечностью, и я теряю крохи надежды. Я захлебываюсь в рыданиях, содрогаюсь в ужасе и желании разорвать свою грудину, чтобы заткнуть кровоточащую рану подушкой.

Оседаю на ковер в бурых пятнах крови, задыхаюсь, и вновь раздается скрежет замка. Замираю, и в спальню проскальзывает бледная Лида, моя служанка, с корзиной, накрытой одеялом.

— Госпожа…

Торопливо семенит ко мне, всхлипывает и ставит корзину передо мной. Вытирает слезы с щек тыльной стороной, и я сипло и сдавленно шепчу:

— Что там под одеялом?

Глава 28. Один громче другого

— Что там? — повторяю я и, не дождавшись от всхлипывающей Лиды, сбрасываю одеяло.

В корзине спят два волчонка. Белые и пушистые. Носик к носику спят, тихонько сопят, а моя волчица рвется их облизать, утащить в логово из одеял и подушек и спрятать под собой. Я издаю удивленный свистящий звук.

— Это ваши сыновья, Госпожа…

— Сыновья? — поднимаю обескураженный взгляд. — Откуда?

Очень глупый вопрос, но после пробуждения я на большее неспособна. Я родила Ивару сыновей в лесу? Касаюсь ноющей груди, и понимаю, что это правда. Я стала матерью.

Волчат фыркают, проспыаются и поскуливают. И глазки они, похоже, открыли совсем недавно. Голубые, как у отца, и я закусываю губы, чтобы не заплакать от отчаяния и умиления.

— Вас вернули, Госпожа, чтобы ваши дети не остались дикими волками.

Аккуратно подхватываю волчат на руки, вглядываюсь в их хорошенькие мордочки, и они зевают, раскрывая свои розовые пасточки. Двое.

— Милостивая Луна, — шепчу я и прижимаю волчат к груди.

Такие теплые, мягкие, уютные и мои. Мои. Волчица настороженно затихает. Я признала ее волчат, и готова жизнь за них отдать, как и она в свою очередь. Хочу скрыться в логове, но Лида шепчет:

— Госпожа, может, лучше на кровать?

Помогает мне встать, продолжая лить слезы, обнимает меня и опять всхлипывает:

— Я так рада, что вы вернулись…

А после кидается к шалашу. Срывает одеяло и возвращает его на кровать. Затем решительно бросает к нему подушки:

— Вот так.

Подводит меня к кровати, укладывает и накрывает меня с волчатами одеялом. Гладит по голове, а затем и вовсе целует в висок. Вот это да. Моя служанка, которая всегда держала со мной дистанцию, внезапно проявила ласку и дружескую симпатию.

— Я скучала. Если бы вы не вернулись, то я с вами бы в лес ушла.

— Зачем?

— Жила бы в хижине отшельницей и ждала бы, что однажды ко мне в гости прибежит белая волчица.

— Пришлось бы прибегать с зайчиком, — вздыхаю я, — а то отшельница бы умерла с голода.

Лида смеется сквозь слезы, шмыгает и убирает локон волос за мое ухо.

— И… Ивар… вернулся… Да? — тихим и слабым голосом спрашиваю я.

— Да, он первым и вернулся, — отрешенно отвечает Лида, — и только потом вас охотники с сыновьями притащили. И вы некоторых хорошо так погрызли.

Ивар сдержал свои угрозы, что вернется в самый внезапный и неожиданный момент. Странно, что на цепь не посадил, как обещал мне в том разговоре в карете.

— И, наверное, выгонит он меня, — шепчет Лида.

— Почему?

— Я ему лишнего наговорила, — отвечает едва слышно. — Была очень резкой, грубой и честной, но…

Муторно. Ко мне вернулись мои воспоминания о его предательстве. Яркие, сочные и во всех подробностях. Одно дело на словах узнать, что твой муж имеет с чародейкой связь, а другое — увидеть все своими глазами. Закрываю глаза, прижимаю себе ворчливых волчат и выдыхаю. Мне сейчас не об интрижке Ивара надо думать, а о сыновьях, которые тыкаются в меня холодными носами и сердятся. Кажется, это мама, но какая-то другая. Где теплый мех, где язык и ласковый рык?

— Маленький ежик засыпает в лесу, — шепотом запеваю я с закрытыми глазами.

Есть, конечно, в волчьей жизни своя волшебная и дикая романтика, но моя волчица не смогла удержать возле себя Лунного Когтя и теперь, когда очнулась, беготня по лесу под звездами и луной не так меня манит. Я хочу услышать крики своих детей, коснуться их пальчиков, увидеть их улыбки и дать имена.

И не так я хотела стать матерью. Пробыть в беспамятстве, родить волчат и потом вернуться в слезах и криках, обожженная темными воспоминаниями. И меня впереди ждет встреча с Иваром. И раз он не отпустил злую волчицу с волчатами в лес, то не намерен отказываться от сыновей. Да, он меня не любил и я для него была обузой, однако он желал наследников.

Я могу сейчас вновь уйти под тень волчицы, чтобы у его сыновей и шанса не было стать оборотнями, но меня накажут за мое упрямство. И имею ли я право лишать своих крошечек отрастить пухлые ручки