Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

— Это Пушкин? — интересуюсь я, наконец, подстроившись под его широкие шаги.

Лис усмехается:

— А ты не безнадежна.

Проводить уроки даётся ему легко. Пятиклашки слушают рассуждения рыжего с открытыми ртами. Он сам как из сказки, еще и с редким именем одного из героев. Я отворачиваюсь, чтобы спрятать улыбку, когда дети задают ему дурацкие вопросы вроде тех, знаком ли он с семью богатырями и может ли разговаривать с ветром и месяцем. Окажись я на месте Лиса, наверное, разозлилась бы, но Князев умудряется отвечать им добродушными шутками и возвращаться к теме урока:

— Есть ли любовь в произведении? — задает он вопрос, после которого вверх уверенно взлетают несколько рук.

Это ведь тоже ашки и тоже ботаники, только мелкие. Любопытно наблюдать за младшеклассниками со стороны: между нами всего пять лет разницы, но сейчас они ощущаются целой пропастью. Малыши кажутся такими наивными и простодушными. Они искренне тянут руки и торопятся ответить. Большинство из них явно симпатизируют временному учителю, особенно девочки. Для них Лис — олицетворение благородного и смелого королевича из сказки.

— Елисей влюбляется в царевну с первого взгляда и любит даже после того, как она умерла, — смущенно отвечает девочка с первой парты, а потом ответы сыплются с разных сторон один за другим:

— Любовь помогает героям пережить все трудности!

— Любовь Елисея возвращает царевну к жизни!

Князев кивает, и продолжает мысль:

— И счастливый финал сказки символизирует триумф истинной любви над злом и завистью, — бросив на меня взгляд он усмехается: — Что это вы, Аниса Александровна, глаза закатываете, у вас иное мнение на этот счет?

Скрещиваю руки на груди. Так положено, чтобы на уроках мы называли друг друга исключительно на «вы», обращаясь друг к другу по имени-отчеству, как настоящие учителя. Для нас это тоже игра, но в отличие от Князева я не успела к ней привыкнуть и не знаю всех правил. Тем не менее, отвечаю:

— Я думаю, что не стоит верить в такие сказки, Елисей Викторович. — Обвожу хмурым взглядом класс, видя, как меркнут адресованные Князеву улыбки, и продолжаю, обращаясь к ученикам: — Любовь — это просто блестящий маркетинговый ход, чтобы продать людям идею «счастливой жизни». Сказки и песни, книги и фильмы, внушают вам, что любовь — это волшебство, способное решить все проблемы. Даже оживить мертвых, как в «Сказке о мертвой царевне». Но это всё ложь. На самом деле никакой любви не существует, а мертвые не оживают от поцелуев. Об этом даже в вашем возрасте следовало бы знать.

Ощущаю, как легко мои слова сменили атмосферу в классе с приятной и теплой на гнетущую. Даже солнце, только что светившее в окна, скрылось за тучами, словно кто-то щелкнул выключателем. Елисей оборачивается ко мне, склоняет голову к плечу, щурится недоверчиво:

— Ты правда так считаешь?

Киваю, выдерживая его пристальный взгляд. Конечно, я так считаю. И удивлюсь, если он сам думает иначе. Тем не менее, он не стремится ни спорить, ни переубеждать.

Дальше урок проходит спокойно, но тот жизнерадостный тон, который Князев сумел задать изначально, вернуть уже не получается. Словно я своей фразой умудрилась испортить настроение всем присутствующим в классе. И мне бы ощущать мрачное удовлетворение от этого факта, но отчего-то я чувствую себя паршиво.

На двух следующих занятиях Князев больше не заикается о любви. Он предлагает придумать для сказки альтернативный финал и решить, что было бы, если бы мачеха царевны была не злой. Помогает вычленить из сюжета моральные уроки и определить их актуальность в современном мире. Шестиклашкам же от Лиса достается каверзный вопрос о том, почему у царевны не было имени.

— Может, Пушкин не смог его придумать? — предполагает мальчик, сидящий у окна в третьем ряду.

— Не думаю, что у Александра Сергеевича было плохо с фантазией, — усмехается Князев. — Есть еще варианты?

Варианты есть, но вряд ли Лис именно это имел ввиду:

— Чтобы, когда она умерла, её не было жалко?

— Чтобы Елисею было сложнее её найти?

Мне и самой интересен ответ. Нехотя признаю, что учитель из моего соседа по парте получился бы отменный: Князев умеет поддерживать дисциплину, умеет заинтересовать, умеет каким-то непостижимым образом завоевать авторитет без применения силы. Это впечатляет.

— Во-первых, образ царевны от отсутствия имени становится универсальным, — наконец отвечает он, так и не дождавшись правильного варианта от учеников. — Во-вторых, это помогает сконцентрировать внимание читателя на сюжете, а не на индивидуальных качествах героини. Это такой художественный прием, позволяющий каждому читателю представить царевну такой, какой он пожелает, и мысленно дать ей то имя, которое ему нравится…

— Аниса Александровна, например, — громко шепчет кто-то с задних парт и хихикает, а я фыркаю, понимая, что нахожусь в шаге от того, чтобы испортить настроение и этому классу тоже.

Если уж на то пошло, то появись я в русских сказках, точно была бы антагонистом: злой мачехой, Змеем Горынычем или Кощеем Бессмертным. А благородные королевичи вроде Елисея бесят меня до зубовного скрежета.

С шестым «В» оказывается поладить сложней. Половину урока Князев вынужден суровыми взглядами пресекать шепотки, а потом, когда один из учеников не выдерживает и задаёт вопрос, наступает очередь Лиса закатить глаза:

— А это правда, что вы подожгли в туалете второго этажа дымовую шашку?

Вопрос адресован мне и задан с таким благоговением, что я не могу скрыть довольную улыбку.

— Правда, — отзываюсь я не без гордости. — Только этаж не второй, а третий.

— Ва-а-а-а-ау! — восхищенно тянут несколько человек и засыпают меня вопросами: — А она настоящая? Военная? А где такую взять?

Я собираюсь ответить, но Князев касается моего локтя, заставляя замолчать и перевести на него удивленный взгляд:

— Аниса Александровна обязательно ответит на все ваши вопросы, но только после того, как вы ответите на мои, правда, Аниса Александровна?

При этом он смотрит на меня неотрывно и выжидательно. Зеленые, как трава, глаза, поблескивают за стеклами очков. Ещё этот аромат лета, исходящий от него, окутывает меня, сбивая с толку…

— Правда, — зачем-то киваю я, хотя только что планировала вступить в конфликт.

[1] Леди Сильвана Ветрокрылая — один из самых известных и значимых персонажей вселенной World of Warcraft. Бывшая верховная