Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

— Просто я нашла его зимой. И он был белый. А ещё расцарапал мне ногу до крови.

Князев кивает так, словно понял мою логику, не всегда объяснимую даже мне. Он говорит водителю, как быстрее проехать к нужной ветклинике, сократив путь через дворы, и через несколько минут мы уже в очереди. Следующие за хозяевами овчарки с перебинтованной лапой. Пахнет дезинфицирующими средствами. Арт дышит тяжело и через раз, а я снова едва держусь, чтобы не расплакаться.

— Пойдём, — Елисей касается тёплой ладонью моего плеча. — Я попросил, чтобы нас приняли побыстрее.

После этого начинается круговерть анализов, измерений, уколов и капельниц. Арт не сопротивляется, потому что сил у него почти не осталось. Лишь изредка кот приоткрывает глаза и жалобно на меня смотрит. От этого взгляда сердце каждый раз заново разбивается на мелкие осколки и хочется расплакаться ещё сильней, но я держусь.

К счастью, хотя бы разговаривать ни с кем не нужно — после того, как я вкратце поведала женщине-ветеринару о предшествующих событиях, эту миссию героически взял на себя Князев. Поэтому я просто молчу и мысленно прошу кота не умирать вот так у меня на руках.

Мы ведь с ним через столько всего прошли, и он всегда был рядом. Арт вытащил меня из апатии после того, как отец ушёл из семьи. Он всегда знал, когда мне плохо или больно, и приходил утешить. Он не просто кот, он мой друг и важная часть моего мира.

— Анализы неутешительные. Гемоглобин сильно упал, и тромбоциты в несколько раз ниже нормы, — сообщает ветеринар, разглядывая длинную распечатку. — И случай, судя по всему, запущенный. У кота с печенью проблемы, и состав крови уже успел необратимо измениться.

Это звучит, как приговор. Сердце сжимается от боли, и я не могу произнести ни слова. За меня спрашивает Лис:

— Можно что-то сделать?

— Можно попробовать переливание крови, но в нашей клинике этого не делают, и гарантий выздоровления никаких. А чтобы он пережил операцию, нужно лекарство. Его нигде нет в наличии, только под заказ.

Блин-малин. Это какой-то непроходимый квест. Прижимаю Арта к себе так, что он не только открывает глаза, но и выдаёт жалобное «мяу». Я без раздумий отдала бы ему свои силы, свою кровь и свою жизнь, если бы это помогло, но это не поможет.

Лис отходит от меня на несколько шагов и звонит кому-то. Говорит приглушённо, слов не разобрать. Позволяю ветеринару положить кота в барокамеру и наблюдаю за ним, следя за тем, как на полсантиметра приподнимается и опускается шерсть на его спине в такт глубокому дыханию. Параллельно прислушиваюсь к разговору Князева по телефону:

— … Где мы сейчас найдём вам кота-донора? — Он повышает голос. — У нас счёт идёт на минуты!

Не знала, что Лис, такой спокойный и мягкий, может быть жёстким и требовательным. В то время как я сама, обычно решительная и смелая, не могу собраться с мыслями и сделать хоть что-то, чтобы помочь Арту. Знала ведь, что коты живут меньше людей, когда тащила его домой, но почему-то думала, что у нас впереди ещё сотни дней для игр и объятий. Я не готова отпустить его. Не сейчас.

Теряю счёт времени. Оно тянется розовой жвачкой. Есть только Арт, который пока ещё дышит и я. Весь остальной мир стал чёрно-белым расплывчатым пятном. Мысли исчезают, и я запрещаю себе думать, потому что, когда они снова ворвутся в голову, первой будет та, что моему коту не выжить, а это слишком больно.

— Всё будет хорошо. — Закончив разговор, Князев оказывается за моей спиной. Его обещание звучит неуверенно, но пока даже слов достаточно, чтобы я не сошла с ума. — Я нашёл один флакон нужного лекарства. Мы заберём его по пути на переливание крови.

Картинка вокруг меня снова обретает цвет и чёткие линии.

— А как быть с донором?

Я ведь успела услышать, что из-за большого размера и веса, подходящего для переливания крови кота не то, что за несколько часов — за неделю не найти. Но Лис уже открывает дверцу барокамеры, намекая на то, что время терять не стоит.

— Они попробуют провести ксенотрансфузию, — рассказывает Князев, когда мы снова оказываемся на заднем сиденье такси. — Это когда кровь переливается от животного одного вида животному другого. Арту перельют кровь собаки. Такое не приветствуется и не гарантирует положительного результата, но в нашем случае, когда ситуация неотложная, иного выхода нет.

Киваю, хотя суть сказанного понимаю плохо. Достаточно того, что его слова дают надежду. Стараюсь не смотреть на него, не думать, почему он вообще помогает мне, вопреки логике, и всё время пути наблюдаю за Артом.

Иногда мне мерещится, что кот перестаёт дышать. В такие моменты я тоже застываю, прислушиваюсь. Воздух застревает в лёгких, и я сама не дышу. Каждая секунда превращается в вечность. И, прежде чем Арт медленно делает следующий вдох, я успеваю на шаг приблизиться к истерике.

Она всё же настигает меня, уже в ветклинике, когда кота помещают на металлический стол для осмотра. Князев быстро говорит врачу о том, что произошло, вручает стопку листов с результатами анализов и флакон с лекарством, а я неотрывно смотрю на Арта, свернувшегося в клубок, и жду, когда же он снова вдохнёт, но секунда за секундой проходят, а нового вдоха всё нет и нет. Кот не шевелится, а взгляд жёлто-зелёных глаз застыл.

— Он не дышит, — произношу я упавшим голосом, и слёзы всё-таки выкатываются из глаз, но я осторожно касаюсь белой шерсти и зову: — Арт! Арт!

Кот никак не реагирует на мой крик. Зато реагирует ветеринар. Она говорит строго:

— Выйдите, пожалуйста, девушка.

Так я оказываюсь за дверью. Устало оседаю на стул. Устремляю взгляд в пол, а перед глазами всё ещё кот, лежащий без движения на ветеринарном столе. Белое на сером, а всё вокруг — чёрное. Я люблю чёрный, но не сейчас. Сейчас темнота грозит поглотить меня, растворить без следа, как сахар в чае.

Из-за хорошей шумоизоляции того, что происходит в кабинете, не слышно. В любом случае в моё отсутствие кричать там больше некому. И я тоже молчу, снова пытаясь не впускать мысли в голову. Но они врываются и жалят сотней острых игл, едва открывается