Изменил, Сибиряк? Признавайся! - Елена Архипова

приёме у губернатора. Она стояла у окна, пила шампанское, и свет падал на её волосы так, что хотелось смотреть вечно. А потом она обернулась, и их взгляды встретились.

Замерли оба. Искра пробежала? Молния шарахнула? Ему тогда показалось, что да.

Но она была не одна, как, кстати, и он сам.

Он, конечно, не отрицает, что менял женщин как перчатки, но не так же вот, чтобы прийти на вечер с одной, а уйти с другой.

Да и какие искры и молнии в его-то возрасте?

А потом Марьяна ворвалась в его кабинет в тот самый момент, когда он пытался заниматься сексом со стажеркой. Честно говоря, плохо получалось. Устал он в тот день. Какой бес толкнул его в ребро? Зачем?

Но, как говорится, сучка не захочет – кобель не вскочит.

И ведь не смутило же Зайку ничего! Прошла, села и уткнулась в свой телефон.

А уж как его-то не смутило!!

Так НЕ смутило, что думать ни о ком больше с того момента не может.

А она, оказывается, нанимала детектива, чтобы собрать о нем инфу и тупо развести его на контракт.

Конечно, «Аристократион» – лакомый кусок, тут надо без ложной скромности подходить. Марьяна и подошла. И ведь подготовилась же, когда к нему в кабинет направлялась. Все выкладки принесла, да ещё и момент грамотно подгадала…

Умно. Очень умно.

А вот с моментом ей точно кто-то помог из его ближнего окружения… Виталина или Цербер?

Так, ладно, с этим он завтра разберётся. На месте… По телефону-то всё равно ничего не выяснить, хотя… Есть один спец, который точно сможет нужные ему данные нарыть.

Савва точно вычислит, кто слил Зайке инфу, когда нужно ей в кабинет к нему ломиться.

Тут без вариантов! Или Виталина, или Цербер. Хотелось бы точно знать, кто именно!

Фролов вытащил телефон и написал сообщение зятю: “Нужна инфа. Объект Цербер. Объект Виталина.”

И тут же получил ответ, несмотря на то что там у них уже была глубокая ночь.

“Что ищем?”

“Слив инфы о том, где я и что делаю в один конкретный день и час. Дата…” – Фролов открыл календарь, высчитал день и отправил Савве точное число.

“Понял. Принял”.

“Почему не спишь? Как твои?”

“Зубы режутся. Сразу у обоих. Забрал мелких, Любаша спит”.

“Помощь нужна?”

“Прилетай! Посидишь с внуками!” И следом: ”Шучу. Справляемся. Но ты всё равно прилетай, Любаша скучает”.

“Сам соскучился. Обещаю, что скоро прилечу”.

“Ок”, – прилетело ему короткое в ответ.

Отложил телефон и вновь вернулся мыслями к Марьяне.

– Сука! Да почему ж так больно-то?? – потер грудак, где давило кирпичом и не давало дышать.

Почему ж он не может выкинуть из головы её глаза, когда она сжимала эти дурацкие тюльпаны? Почему он не может забыть, как она пахла? Как имя его шептала, как целовала, как отдавалась вся, без остатка.

Он ударил кулаком по подоконнику. Костяшки неприятно заныли, напоминая о том, что он их уже сбил сегодня, там, на квартире у Марьяны.

А если он ошибся? Если сообщение от детектива было не про него?

Но про кого тогда?

Она сказала: “Ты всё не так понял”. Что он мог понять не так? Детектив, сбор данных – всё очевидно.

Или нет?

Михаил схватил телефон, нашёл её номер. Палец завис над кнопкой вызова. Набрать?

И что сказать?

“Извини, я был груб, давай поговорим”?

А если всё-таки она о нём собирала инфу? Нет, надо сначала всё выяснить. Он отбросил телефон на диван и закрыл глаза.

– Да ёбтвою! Цербер ещё, падла, куда-то сливается второй день подряд…

Как же его тянет к своей зайке… Где она сейчас? Что делает?

Ну не могут такие глаза врать!

Или всё-таки он нихрена не разбирается в женщинах?

О том, что в эту самую минуту Марьяна, вернувшись после встречи с детективом, смотрела на цветы, подаренные им, Фролов, конечно же, не мог знать…

Как не мог он знать и того, что его тигрица тоже думала о нем, перебирая цветы, убирая поломанные.

Такие красивые, крупные…

Она взяла их в охапку и поднесла к лицу, вдохнула слабый, едва уловимый запах.

Миша принёс их ей… Почему жёлтые? Что хотел сказать этим? Что изменил? Таким вот завуалированным способом?

И тут ее осенило… Господи, ну какая же она идиотка! Да не один мужчина не помнит эту старую песню про желтые тюльпаны! Песню!! Это даже не примета!

Он ведь сам к ней приехал, поговорить хотел, а она…

Она сама всё разрушила, потому что не рассказала ему правду. Потому что боялась, что он, такой успешный и красивый, не захочет быть с женщиной, у которой такое прошлое.

Дура. Какая же она дура…

Марьяна достала с антресолей сразу три вазы, расставила в них цветы и села за стол.

Вдох, выдох и открыла папку, что передал ей Васильев.

Фотографии, копии документов, показания.

Фото Кривоноса. Её взгляд задержался на этом фото. Вот он, урод, который лишил её невинности в восемнадцать лет. Больно, против её желания, не особо церемонясь и меньше всего стараясь сгладить её боль.

Он смотрел на неё с цветной глянцевой бумаги и точно так же улыбался своей фирменной улыбкой. Сейчас ему за пятьдесят, респектабельный, уверенный в себе, успешно делающий карьеру в политике. Прямой уверенный взгляд, седина на висках, едва заметный шрам на лбу. О! Вот его она ему оставила. Там, в душевой, чьей-то железной мыльницей.

У Марьяны перехватило дыхание, казалось, она и сейчас чувствует его руки на своей груди и маты после того, как она рассекла ему кожу острым краем.

Нет! Отступать нельзя. Хотя бы ради той девочки, чья сестра смогла дозвониться в студию.

– Решено. Я завтра пойду в полицию. И будь что будет.

А потом, когда всё закончится… может быть, тогда она сможет объясниться с Мишей. Если он захочет слушать.

Она взяла телефон и написала сообщение. Долго набирала, стирала, снова набирала. В итоге отправила: «Миша, я никогда не собирала на тебя информацию. Прости, что не сказала раньше, но это касается не тебя, а моего прошлого. Когда захочешь поговорить – я готова рассказать тебе всю правду о себе».

Отправила и замерла, глядя на экран телефона и гипнотизируя две маленькие галочки в нижнем углу сообщения. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, легкие начало жечь от нехватки кислорода – она забыла дышать, ожидая, прочитает он или нет.

А Фролов крутился в кровати, пытаясь если