Я преподам вам урок! - Tommy Glub

Я чувствую, как сжимаются кулаки. Ногти впиваются в ладони. В висках стучит кровь.

— Рад, что ты меня простила, — говорит Рус, и его рука ложится ей на живот. Поглаживает через тонкую ткань майки.

Рядом Дар стоит неподвижно, как статуя. Но я знаю его достаточно хорошо — вижу, как побелели костяшки пальцев, как дернулся желвак на скуле.

— Ну что, выпьем за примирение! — орет кто-то из наших, поднимая стакан. — Маша и Рус снова вместе! Любовь победила!

Все поднимают стаканы, чокаются. Гомон, смех, пьяные выкрики.

Я не пью. Дар тоже.

Маша смотрит прямо на нас поверх плеча Руса. И в этом взгляде я читаю послание: "Вот так. Нравится? Это вы хотели?"

Она делает это специально. Нарочно. Из-за утра, из-за Олега, из-за... черт знает чего.

Рус тем временем шепчет ей что-то на ухо. Она смеется — звонко, но фальшиво. Поворачивает голову и целует его. Прямо при всех. Долго, глубоко.

У меня в груди будто что-то рвется. Ревность — горячая, удушающая — поднимается к горлу. Хочется подойти, оттащить ее, встряхнуть. Спросить, какого черта она творит.

Но я стою. Потому что не имею права. Потому что я для нее — просто преподаватель. Ничего больше.

— Молодцы, ребята! — кричит пьяная Валя. — Вот как надо любить!

Олег смотрит на них и ухмыляется. Очень странно улыбается.

Словно он тоже ее ревнует.

Стоп, тоже?

А я ревную, что ли?

Да бред. К кому?

Где этот пацан с провинции, и где я?

Меня невозможно променять на кого-то другого.

Кто-то предлагает игру “правда или выпивка” и все поддерживают. Я закатываю глаза. Маша продолжает сидеть на коленях у Руса. Он гладит ее по волосам, что-то нашептывает. Она кивает, улыбается. Играет роль влюбленной девушки.

Только вот руки у нее дрожат. Я вижу, как она сжимает стакан, чтобы это скрыть.

Она не счастлива. Она в отчаянии. И это делает все еще хуже.

Потому что я не могу ей помочь. Не могу подойти, взять за руку, увести отсюда. Не могу сказать, что все будет хорошо.

Я могу только стоять и смотреть, как она разрушает себя.

И ненавидеть себя за это.

22 глава

Дарий

Я не люблю вечеринки. Не люблю, когда вокруг слишком много голосов, смеха, фальши, алкоголя и дешевых оправданий. Но я здесь. Держу в руках бокал с ромколой, и смотрю, как студенты носятся по комнате, будто это последний день на Земле.

Маша уже сидит между Валей и Русом. Валя — в своей стихии, сыплет шутками, подливает всем напитки, тянет внимание на себя. Рус обнимает Машу за плечи, и она позволяет. Словно соглашается на все что он предложит заранее.

Но я-то вижу. Она тут — и не тут. Она улыбается, но губы сжаты. Смеется — но глаза внимательные, холодные даже.

Мысли роятся в голове. Про Олега. Про Руса. Про то, что мы не должны были втягиваться. Не должны были искать ее тогда, после той ночи. Не должны были идти сюда. Но теперь слишком поздно. Эта девчонка — как заноза под ногтем. Кажется, крошечная, но каждый шаг приносит боль.

— Итак! — орет кто-то из парней. — Играем в правду или выпивку!

— Кто не отвечает — пьет, — уточняет Валя.

Кто-то включает музыку тише. Все рассаживаются полукругом. Я и Ян остаемся на месте.

Маша почти сразу отходит в сторону, усаживается на подоконник. Спина к стене, колени подтянуты, стакан в руке. Рус поначалу идет за ней, но она его мягко отталкивает:

— Посиди с ребятами, я так. Просто посмотреть хочу.

Он не настаивает. Возвращается в круг, но поглядывает на нее.

Пошли вопросы. Смешные, глупые, немного пошлые.

— У тебя был секс в универе? — спрашивает кто-то кого-то. Ребят очень много и все они перемешались со столичными, так что я стал давно путаться кто есть кто.

— Когда ты потерял девственность?

— Кого ты хочешь поцеловать из этой комнаты?

Кто-то краснеет, кто-то орет. Кто-то сразу пьет, чтобы не отвечать.

До Маши доходит очередь круга с третьего. Какая-то девчонка усмехается:

— Маш, кого бы ты хотела поцеловать прямо сейчас?

Тишина.

Все поворачиваются к ней. Маша откидывается назад, прижимается затылком к стеклу и просто подносит стакан к губам. Не говорит ни слова. Выпивает.

— Ууу, секретная ты наша, — смеется Валя.

Маша молча улыбается — губами. Но в глазах что-то темнеет.

Потом — еще вопрос. И еще. И снова — до Маши. Она снова пьет. И еще раз.

— Маш, ты чего? — Рус подходит, присаживается рядом, наклоняется ближе. — Не весело тебе?

— Весело, — она отстраняется, — просто... это глупая игра…

Она ничего не отвечает. Просто выскальзывает из круга. Оставляет стакан на подоконнике и выходит из комнаты.

Потом студенты снова вскочили танцевать. А Маша как ушла, так и не приходила…

Рус моментально забылся в обьятиях другой девочки, а я в какой-то момент дернул Вальку и хмыкнул:

— Где Маша? Ты ее видела?

— Простите, Дарий Валерьевич, Ян Романович! — она прикрывает ладошкой рот. — Я… Кажется, Маша пошла на балкон в соседнем номере. Там они с Олегом…

Мир на секунду замирает.

Мы с Яном выходим почти одновременно. Пробираемся сквозь коридор, мимо пьяных голосов и чьих-то попыток нам улыбнуться. Никто не решается остановить нас.

Не успеваем дойти до балкона — как слышим голоса:

— Я тысячу раз пожалел, что тогда пошел на поводу у отца. Я боялся, что он меня лишит моего комфорта, понимаешь? Он очень боялся, чтобы к нам не пришли так же… Но, Маш… Я хочу еще один шанс… Я могу поговорить с ним и...

— И вот что? Чтобы он всю мою семью передал предкам Яна и Дария? Я и так на волоске болтаюсь... Не усугубляй.

Я замираю.

Маша... Что она знает?

— Где ты тогда нашла деньги?

— Какая разница?.. Маша Разумовская готова на все, чтобы спасти свою маму… Если бы я была взрослее, а отец делился бы проблемами, все было бы иначе. Но его убили. И теперь это не важно.

Разумовская.

Голову пробивает глухой удар — словно что-то щелкнуло.

Все становится на свои места.

Паника.

Боль.

Страх.

Одна наша ночь.

Ее поддельная фамилия.

Молчание.

Уверенность, что она нас знала.

Все.

Она — дочь Разумовского.

Дочь того самого Разумовского.

— И что ты собираешься делать сейчас? — голос Олега звучит тише.

— Жить. Кайфовать. Наслаждаться студенчеством. И… по возможности уничтожить Игнатьева