Я преподам вам урок! - Tommy Glub

23 глава

Маша

Балкон соседнего номера кажется мне убежищем. Серым, прохладным, чужим — но все равно безопасным. Я стою, уцепившись пальцами за металлический поручень.

Я не знаю, зачем я вообще согласилась с ним поговорить. Просто... когда он смотрит так, как будто что-то понял, как будто в нем еще осталась совесть — во мне вскипает смесь ненависти и жалости. И я вдруг понимаю, что хочу услышать, насколько сильно он сожалеет. Даже если мне это больше не нужно.

— Маш, — голос Олега тихий, почти срывается. — Ты же понимаешь, я не тогда, не сейчас... я не думал, что все так обернется. Я был пацан. Всего боялся. Особенно... отца. Он бы просто вычеркнул меня из жизни, если бы я остался с тобой. Лишил бы квартиры, денег, фамилии. А тогда это казалось концом света.

Я не оборачиваюсь. Смотрю в серое небо. От него веет пустотой.

— Я тысячу раз пожалел, что тогда пошел на поводу у отца. Я боялся, что он меня лишит моего комфорта, понимаешь? Он очень боялся, чтобы к нам не пришли так же… Но, Маш… Я хочу еще один шанс… Я могу поговорить с ним и…

Я поворачиваюсь. Смотрю прямо в глаза. Спокойно, слишком даже.

— И вот что? Чтобы он всю мою семью передал предкам Яна и Дария? Я и так на волоске болтаюсь... Не усугубляй.

Он отшатывается, как от пощечины.

— Где ты тогда нашла деньги?

Я усмехаюсь. Криво. Так, как умеют только те, кого жизнь уже раздавила, но они почему-то еще стоят на ногах.

— Какая разница?.. Маша Разумовская готова на все, чтобы спасти свою маму… Если бы я была взрослее, а отец делился бы проблемами, все было бы иначе. Но его убили. И теперь это не важно.

Молчание между нами затягивается на несколько минут. Слышно только, как кто-то смеется внизу на улице. Машины шумят вдали, сквозняк шевелит мои волосы. А внутри… будто огонь пылает. Я не чувствую себя живой. Я чувствую себя раскаленной до бела.

— И что ты собираешься делать сейчас? — голос Олега звучит тише.

— Жить, — говорю я тихо. — Кайфовать. Наслаждаться студенчеством. И… по возможности уничтожить Игнатьева и Королева.

Он вжимается в стену, как будто его ударили током. А я поворачиваюсь к двери, чтобы уйти — и замираю.

Они стоят на пороге. Ян и Дарий.

Ян закуривает. Прямо там, в номере. Дым вырывается в ночной воздух, затягивает нас туманом. Дарий — молчит. Смотрит на меня.

— Разумовская?.. — его голос хриплый, надтреснутый. — Маш… Почему ты не рассказала?

У меня сердце падает в пятки. Но я не даю себе дрогнуть. Поднимаю голову выше, цепляюсь пальцами за подоконник.

— Что вы тут делаете?! — спрашиваю резко, не думая.

Олег смеется — напряженно, фальшиво.

— А что, ты им тоже не все рассказала, Машка? — ухмыляется он.

— Иди отсюда, — холодно бросает Ян, закусывает сигарету зубами. Потом резко поворачивается, толкает Олега плечом и выталкивает его из номера. — Скоро освободим номер и твои друзья смогут вернуться сюда.

Хлопает дверь.

Остаемся втроем.

Дарий подходит ближе. Он останавливается в полуметре. Протягивает руку. Прижимает меня к стене — не грубо, но настойчиво. Его лицо близко. В его глазах не ярость. Не страх. Что-то другое…

— Ты правда… дочь Разумовского?

— А если да, то что? — мои слова вырываются снова резко.

— Если да… — он сглатывает, будто каждое слово в горле застревает. — То я должен сказать, что ты имеешь право нас ненавидеть. Но… мы не убивали твоего отца.

Я зажмуриваюсь. Но на секунду. Потом открываю глаза — и смотрю в упор.

— Не вы, возможно. Но у поступков ваших родителей есть последствия. Я буквально на дне. Просто потому что вашим отцам нужен был бизнес моего.

Он протягивает руку. Прикасается к моей щеке. Легко, как будто я сейчас могу рассыпаться от любого прикосновения.

— Успокойся… — шепчет он. — Мы все выпившие… Давай просто поговорим. Завтра. Сядем, все обсудим. Решим, как жить дальше…

Я отталкиваю его. Резко. Грубо. Слишком сильно. Меня трясет.

— Нет. Я действительно считаю, что вы тоже причастны ко всему. Потому я не отступлю. Никогда.

Делаю шаг в сторону. И натыкаюсь на Яна.

Он смотрит на меня.

— Сколько ты хочешь? — спрашивает он. — Чтобы мы тебе отдали. Чтобы ты не считала нас врагами.

Я замираю. Потом медленно выдыхаю сквозь зубы.

— Хочу, чтобы вы были на дне. Так же, как и я.

Он улыбается.

— А если это уже так?

24 глава

— А если это уже так?

Слова Дария повисают в воздухе, и я просто моргаю. Раз, другой. Пытаюсь понять, что он имеет в виду, но мысли путаются.

Дарий улыбается, но глаза остаются серьезными, почти печальными.

Ян стоит чуть в стороне, прислонившись плечом к стене. Руки спрятаны в карманах джинсов, черная футболка натянулась на напряженных плечах. Он молчит, но я чувствую его присутствие всей кожей — как чувствуют приближение грозы по тяжелому воздуху.

— Мне плевать, — выдавливаю из себя и пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Хоть уже так, хоть завтра, хоть через год. Я не отступлюсь. Не забуду, что сделали вы. Что сделали ваши семьи…

Последние слова я почти выплевываю. Теперь я могу не скрывать своего истинного отношения к ним и это безусловно греет мою душу.

Дарий едва заметно вздрагивает и делает шаг ближе. Ян, наоборот, отступает на полшага назад. Смешно — он как будто дает мне больше пространства, но от этого становится только хуже. Воздух густеет, дышать труднее.

— Мы ничего не делали, — голос Яна звучит устало, но твердо. — Именно поэтому мы здесь, а не там. Мы тоже ушли, Маша. От всего этого дерьма ушли…

— Сбежали, — поправляю я, и во рту появляется горький привкус. — Удобно сбежать, когда все мосты уже сожжены, правда? Когда отмываться поздно…

В груди что-то сжимается в тугой комок. Виски пульсируют в такт сердцу, губы пересохли. И тут накатывает — яркими вспышками: их кухня, запах куриного бульона, прохладный компресс на горящем лбу, чье-то тихое "выпей это, тебе станет легче", теплый плед, в который меня укутали…

Трясу головой, прогоняя воспоминания. Нет. Это ничего не меняет. Ни одного факта. Ни одной смерти. Ни одного пустого места за нашим столом.

Они со мной очень хорошо обращаются даже сейчас, зная кто я такая…

Но я не вижу в этом ничего хорошего. Они просто хотят чего-то. Им просто страшно.

Наверное.

— Маша, — Дарий произносит мое имя мягко,