Я преподам вам урок! - Tommy Glub

И все же он сказал, что я смогла пробить стену. Я — злая, расчетливая, жаждущая мести.

Этот мир определенно сошел с ума.

Новинка автора!

Бывшие. Мой сводный грех

Три года я училась жить без него. Строила новую, "правильную" жизнь с другим мужчиной, убеждая себя, что забыла его серые глаза и хриплый шепот. А потом он просто появился на дне рождения моей мамы. Мой сводный брат. Мое запретное прошлое. И он был не один…

Теперь он сидит напротив со своей идеальной девушкой, а я должна мило улыбаться и делать вид, что между нами ничего не было. Но как это сделать, когда его взгляд сжигает меня дотла, а мое предательское тело помнит каждое его прикосновение? Он говорит, что должен был уйти, чтобы не сломать меня. Но он не знает, что своим возвращением рискует разрушить нас обоих окончательно.

27 глава

Я сижу, сжавшись, взгляд намертво прибит к одной точке на стене. Воздух в комнате стал вязким, как патока — теплый, душный, пропитанный ароматом крепкого чая и чем-то остро-пряным, будто кто-то рассыпал в воздухе молотый перец, и теперь он оседает на языке, щекочет ноздри. Сердце колотится о ребра так сильно, что я боюсь — они услышат. Ладони скользкие от пота, я тайком вытираю их о джинсы, но это не помогает — влага выступает снова.

Тишина повисла между нами — тяжелая, невыносимая даже.

Ян улыбается. Но в его глазах нет иронии. Там плещется что-то живое, пульсирующее, внимательное, как хищник, изучающий добычу. Или как человек, изучающий чудо. Он не бежит от ответа, не прячется за привычными шутками.

Его движения нарочито медленные — он ставит кружку на стол с тихим стуком керамики о дерево, и этот звук кажется громом в и так натянутой тишине. Длинным пальцем стирает невидимую каплю кофе со столешницы — жест такой обыденный и одновременно такой интимный, что у меня перехватывает дыхание. Потом поднимает на меня взгляд — прямой, как лезвие.

— Я тогда был в шоке, — его голос обволакивает. — От того, что ты… так просто покорила Дара. Что ты вообще способна так на него действовать. — Пауза, во время которой я чувствую, как краснею. — И от того, что ты — такая соблазнительная. Очень даже. Я не сразу это признал, кажется. Но признал…

Жар поднимается от груди к шее волнами, как прилив. «Соблазнительная»… Это слово обжигает кожу, оставляет невидимые следы на ключицах, на запястьях, везде, где пульс бьется слишком близко к поверхности. Я инстинктивно собираю плечи, сжимаюсь, будто кто-то сорвал с меня невидимую защиту, и теперь я голая под его взглядом.

Прячусь за чашкой — обхватываю ее обеими руками, как щит, чувствуя обжигающее тепло через тонкую керамику. Делаю глоток слишком горячего чая, и он прокатывается по горлу огненной волной. Я уже и пожалела что начала это… Ведь им очень сложно делиться со мной такими интимными вещами.

Но в голове буквально взрывается воспоминание… я снова там, тогда: мерцающий интимный свет, запах кожи и одеколона, собственное учащенное дыхание, удивление от себя самой — от той соблазнительной незнакомки, что проснулась во мне…

— Я думала, — мой голос дрожит, как пламя свечи на сквозняке, — что это будет отвратительно. Что я себя возненавижу наутро. А… — голос ломается, крошится на осколки, и я выдыхаю, собирая их обратно. — А та ночь была приятной.

«Приятной» — какое жалкое, бледное слово для того урагана ощущений. Как назвать грозу «влажной погодой». Ян смотрит на меня долго, изучающе, и в его взгляде нет торжества победителя, нет самодовольного «я же говорил». Есть что-то другое — теплое и опасное одновременно. Я чувствую, как внутри меня, из самой глубины, где прячутся все непризнанные желания, поднимается тонкая дрожащая струна. Натягивается.

Звенит.

Он чуть наклоняется вперед — едва заметно, но воздух между нами сгущается, становится наэлектризованным.

— Приятной, — он перекатывает это слово на языке, словно пробует вино. — Это твои слова. Не мои. — Пауза тяжелая, как камень. — И еще. Ты не отвратительна. Ни тогда, ни сейчас. Никогда.

Последнее слово он произносит с такой тихой яростью, что у меня мурашки бегут по рукам. Пальцы дрожат — хочется вцепиться во что-то твердое, устойчивое, реальное. В край стола. В край кровати. В собственные колени. Но вместо этого я тянусь ближе…

— Тогда почему тебе было так… важно? — слова выскальзывают сами, и я поражаюсь собственной смелости. Или глупости. — Почему ты тоже сорвался именно тогда? Именно со мной?

Его глаза сужаются — на мгновение в них проступает тот Ян, которого можно по-настоящему бояться: острый, холодный, способный убить одним взглядом. Но сейчас эта острота направлена не на меня, а внутрь себя. Он выдыхает — медленно, едва контролируемо.

— Потому что я увидел тебя, — его голос становится ниже, глубже, и от этого тембра что-то переворачивается у меня в животе. — Не картинку для журналов. Не роль примерной девушки, что была рядом со мной долгие годы. Не чужие ожидания. Тебя — живую, настоящую. Упрямую до безумия. Смелую до безрассудства. И — да, очень красивую. — Уголок его губ дергается в полуулыбке. — И потому что я ревновал. Дар, ты, та ночь — эта смесь выжгла из меня все благоразумие. Я сорвался. И сорвусь еще, если ты… — он замолкает, ловя себя на чем-то опасном, и в голосе появляется легкая самоирония. — Если ты будешь продолжать так на меня смотреть.

Я слишком быстро отвожу взгляд — к своей кружке, к переплетенным пальцам, к игре теней на столешнице. Но слышу его тихий смех.

— Видишь? — почти шепотом. — Уже понимаешь, как ты на меня действуешь.

Хочу сказать «прекрати». Хочу сказать «это всего лишь игра». Но язык прилипает к небу, потому что мы оба знаем — это не игра. Это что-то гораздо более реальное и страшное. Слова про «приятную ночь» все еще пульсируют во мне горячим током.

Я поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом. И в этот момент Ян тянется ко мне — не резко, не властно, не как мужчина, берущий свое. Он просто накрывает мою ладонь своей — медленно, давая мне время отдернуть руку. Его пальцы широкие, горячие, с легкой шероховатостью на подушечках. Они полностью скрывают мои, и от этого контраста — его сила и моя хрупкость — внутри все сжимается в тугой узел.

— Иди сюда, — говорит он тихо, интимно, как будто предлагает не просто пересесть на диван, а шагнуть в другое измерение, где воздух заряжен