Я преподам вам урок! - Tommy Glub

Выбираю фото с горами. Фильтр, немного яркости, контраста. Загружаю в профиль. Подписываю: "Иногда нужно потеряться, чтобы найти себя." Банально, но пусть.

Лайк прилетает мгновенно. Ян. Следом — Дар. Будто они сидят и ждут моих обновлений. От этой мысли становится тепло и немного тревожно одновременно.

Пятнадцать минут пролетают за просмотром ленты и ответами на комментарии. Маруська посапывает мне в шею, ее хватка ослабевает.

— Все, хватит, — решительно выпутываюсь из ее объятий. — Вставай, в школу пора.

— Не хочу, — тянет она, зарываясь лицом в мою подушку. — Мне ко второму уроку…

— Ко второму уроку? Точно?

В ответ она только стонет и что-то несвязное бурчит.

Иду в ванную. Холодная вода бодрит. В зеркале — помятое лицо, волосы торчат во все стороны. Причесываюсь, собираю хвост. Тушь, блеск для губ — минимальный макияж, чтобы выглядеть не как воскресшее зомби.

Сашка уже ждет внизу с рюкзаком. Он все же копия отца. Те же внимательные глаза, та же привычка хмурить брови, когда думает.

— Поехали? — спрашиваю, беря ключи от мопеда.

Он кивает, натягивает шлем. Мой старенький любимец заводится с третьей попытки. Сашка садится сзади, обхватывает меня за талию.

Утренний город еще сонный. Улицы почти пустые, воздух свежий, пахнет росой и выхлопами. Довожу Сашу до школы за десять минут.

— Удачи на контрольной, — говорю, когда он слезает.

— Спасибо, — бросает он и убегает к друзьям.

Возвращаюсь домой за Маруськой. Она уже готова — джинсы, толстовка, небрежный пучок. Красивая. Даже слишком.

— Слава опять будет тебя ждать у школы? — спрашиваю, пока она устраивается сзади.

— Может быть, — уклончиво отвечает она.

— Осторожнее с ним.

— Ты не мама. Не лезь

— Но я старшая сестра. Имею право волноваться.

Довожу ее к школе как раз к началу второго урока. Она спрыгивает, чмокает меня в щеку и убегает. Действительно — у ворот маячит долговязый парень в капюшоне. Слава.

Университет в пятнадцати минутах езды. Парковка почти пустая — первая пара только началась. У меня окно, потом философия.

Иду к скамейке в сквере, достаю конспекты. Нужно повторить материал, но мысли возвращаются к вчерашнему чату. К сегодняшней встрече.

К Яну и Дару…

— Маша.

Поднимаю голову. Рус. Стоит передо мной — широкие плечи, уверенная поза. Красивый, черт возьми.

Знает об этом и пользуется.

— Привет, — говорю нейтрально.

— Можно присесть?

— Лучше не надо.

Садится все равно. Близко. Слишком близко.

— Маш, давай поговорим нормально. Мы же взрослые люди.

— О чем говорить? Мы все выяснили.

— Я был идиотом, — говорит он, наклоняясь ближе. — Признаю. Но мы же были хорошей парой. Помнишь?

Помню. Помню его поцелуи. Помню его руки. Помню все…

— Это в прошлом, Рус.

— Но может быть в будущем… — он берет мою руку. Ладонь горячая, знакомая. — Дай мне второй шанс. Я изменился.

Вытаскиваю руку из его хватки.

— Нет.

— Почему? У тебя кто-то есть?

Ян и Дар. Их лица всплывают перед глазами. Есть ли у меня кто-то? Я и сама не знаю ответа.

— Это не твое дело.

— Значит, есть, — он усмехается. — Кто? Знаю его?

— Рус, прекрати. Между нами все кончено. Смирись.

Встаю, собираю конспекты. Он хватает меня за запястье.

— Маша, подожди...

— Отпусти.

В голосе — сталь. Он разжимает пальцы, поднимает руки в примирительном жесте.

— Ладно. Но я не сдамся. Мы созданы друг для друга, ты просто пока этого не понимаешь.

Ухожу, не оглядываясь. Сердце колотится. От злости. От воспоминаний.

Но больше всего от предвкушения сегодняшней встречи с Яном и Даром.

Что же будет вечером?

32 глава

Стою перед их подъездом уже минут пять. А может, все десять — я потеряла счет времени. Рука зависла над кнопкой домофона, пальцы слегка дрожат, но я никак не могу заставить себя нажать.

Что я вообще здесь делаю?

Холодный ветер пробирает сквозь тонкую куртку, я ежусь, но не ухожу. В груди тяжелый ком — смесь страха, злости и чего-то еще, чего я не хочу называть. Их отцы, возможно, убили моего. Их семьи — враги моей семье. А я приехала к ним на ужин, как будто все нормально. Как будто я не предаю память отца самим фактом своего присутствия здесь.

Телефон вибрирует, заставляя меня вздрогнуть. Сообщение от Яна:

"Мы видим тебя через окно. Дверь подъезда открыта, поднимайся."

Черт. Щеки вспыхивают от стыда — значит, они наблюдали, как я тут мямлю, не в силах решиться.

Толкаю тяжелую дверь подъезда. Внутри чисто, пахнет свежестью и каким-то дорогим освежителем. Элитный дом в центре — конечно, куда же еще. Лифт блестит хромом, зеркала отражают мою бледную физиономию. Выгляжу так, будто иду на казнь, а не на ужин.

Поднимаюсь на четвертый этаж, сердце колотится где-то в горле. Коридор устлан мягким ковром, приглушающим шаги. Массивная дверь из темного дерева. Прежде чем я успеваю поднять руку, она открывается.

На пороге стоит Дар. В домашних джинсах и простой серой футболке, босиком. Волосы слегка растрепаны, как будто он провел по ним рукой. Без привычного костюма, без этой преподавательской брони он выглядит… моложе. Доступнее. Человечнее.

И от этого еще опаснее.

— Привет, — говорит он мягко, отступая в сторону. — Заходи, пожалуйста.

Переступаю порог, и мои ноги словно наливаются свинцом. Прихожая просторная — высокие потолки, приглушенный свет, минималистичный дизайн. Пахнет чем-то невероятно вкусным — томатами, базиликом, чесноком, и мой предательский желудок тихо урчит. Я так нервничала весь день, что почти ничего не ела.

— Мы здесь! — голос Яна доносится из глубины квартиры, такой обычный, домашний, что внутри что-то сжимается.

Дар помогает мне снять куртку, его пальцы на мгновение касаются моего плеча, и я чувствую это прикосновение всей кожей, как электрический разряд. Быстро отстраняюсь, делая вид, что поправляю волосы.

Иду за ним на звук. Кухня совмещена с гостиной — огромное открытое пространство с панорамными окнами. Город внизу сверкает огнями, но я смотрю не на него. Ян стоит у плиты, помешивает что-то в сковороде. На нем темно-синяя футболка, которая подчеркивает ширину плеч, джинсы сидят на бедрах свободно, удобно. Он тоже босиком.

— Привет, — выдавливаю из себя, голос звучит глухо.

Ян оборачивается, на его лице расцветает улыбка — теплая, открытая, без той фирменной профессорской сдержанности, что всегда присутствует в университете. От этой улыбки что-то переворачивается в животе.

— Привет, Маша. Проходи, не стой как чужая.

Но я и есть чужая. Разве нет? Я дочь их врага. Да и вообще… Я не должна здесь быть. Не должна чувствовать это тепло, разливающееся по груди от их взглядов.

— Мы