Я преподам вам урок! - Tommy Glub

— Не время для голоса разума, — рычит Дар, не оборачиваясь.

— Ты шутишь?

Ян отступает расстегнутый ворот, растрепанные волосы, опасный блеск в глазах. Он останавливается так близко, что я чувствую жар его тела спиной.

Между молотом и наковальней. Между огнем и пламенем.

— Она сказала — обоих. — Голос Дара низкий, хриплый. Его дыхание касается моего затылка, и по коже бегут мурашки. — Ты слышал? Обоих.

Ян напрягается. Я чувствую, как каменеют мышцы под моими ладонями.

— Это ничего не значит.

— Это значит все.

Рука Дара ложится на мое плечо — легкое прикосновение, почти невинное. Но от него по телу разливается жар, от которого подгибаются колени.

— Маша, — его губы у самого моего уха. — Малышка. Посмотри на меня.

Не могу. Не должна. Если я сейчас повернусь — все рухнет. Остатки здравого смысла, остатки контроля, все.

— Не смей, — голос Яна срывается на рык.

— Пусть она сама решит.

Я зажата между ними — спереди жар Яна, сзади — Дара. Два тела. Два сердцебиения. Две пары рук, которые держат меня так, будто я принадлежу им обоим.

И самое страшное — я хочу принадлежать…

— Я не могу так, — шепчу я, и мой голос дрожит. — Вы оба… это безумие. Ваши родители…

— К черту родителей, — Ян снова целует меня — в уголок губ, в скулу, в висок. Нежно. Отчаянно. — К черту все, Маша… После того, что ты сказала… После этого это не важно…

— Важно, — возражаю я.

Дар разворачивает меня — мягко, но неумолимо. Теперь я лицом к нему, а Ян — за спиной. Его ладони ложатся на мои бедра, горячие даже сквозь ткань.

— Ты плакала из-за нас, — Дар проводит большим пальцем под моим глазом, стирая остатки влаги. — Потому что любишь?

Киваю. Слова застревают в горле.

— Тогда перестань бороться. — Он наклоняется. Его губы замирают в миллиметре от моих. — Хотя бы на одну ночь.

Сзади Ян прижимается крепче. Его дыхание обжигает шею, губы касаются кожи за ухом.

— Останься, — шепчет он. — Маша. Пожалуйста.

Пожалуйста.

Это слово — как трещина в плотине. Как последний удар в стену, которую я так старательно строила.

Я закрываю глаза.

И сдаюсь.

37 глава

Просыпаюсь от яркого солнечного света.

Луч пробивается сквозь тяжелые шторы, падает прямо на лицо. Щурюсь, пытаюсь отвернуться — и тело тут же напоминает о себе.

Ох…

Каждая мышца ноет. Приятно ноет — так бывает после хорошей тренировки. Или после…

Воспоминания накрывают волной. Руки. Губы. Шепот в темноте. Чьи-то пальцы на моей коже — везде, абсолютно везде. Жар чужого дыхания на шее. Два голоса, два тела, два…

Щеки вспыхивают.

Приподнимаюсь на локте, осторожно. Простыни — шелк, темно-синий, наверняка стоит как моя стипендия за семестр — сползают с плеча. Я голая. Полностью. И рядом, по обе стороны…

Дар слева. Спит на животе, одна рука под подушкой, другая — перекинута через мое бедро. Даже во сне он хмурится. Волосы разлохмачены, на плече — след от моих ногтей. Это я сделала.

Я…

Ян справа. На спине, одеяло сбилось к поясу. Грудь поднимается и опускается ровно, спокойно. На его шее — темное пятно. Засос. Тоже мой?

Господи.

Что мы натворили…

Что я натворила…

Сердце колотится где-то в горле. Но странно — не от страха. Не от стыда. От чего-то другого, чему я пока не могу дать название. Чего-то теплого, пугающего своей правильностью.

Нет. Не сейчас. Не думать об этом сейчас.

Осторожно, стараясь не разбудить никого, выскальзываю из-под руки Дара. Он что-то бормочет во сне, хмурится сильнее, но не просыпается. Ян даже не шевелится.

Ноги касаются холодного пола. Где моя одежда? Где вообще хоть что-нибудь? Взгляд падает на кресло — там рубашка. Белая, мужская. Чья — не знаю. Неважно.

Натягиваю ее на голое тело. Пуговицы не слушаются дрожащих пальцев, застегиваю кое-как. Рубашка пахнет приятно. Ими? Кем-то из них. Или обоими сразу.

Или это от меня?

Ванная.

Мне нужна ванная. Прямо сейчас.

Выскальзываю в коридор.

Нахожу ванную по памяти. Закрываю дверь. И только тогда — смотрю в зеркало.

Ох.

Волосы — катастрофа. Губы — припухшие, яркие, будто я час ела малину. На шее — россыпь темных пятен. На ключице. На плече, которое видно в вырезе рубашки. На...

Расстегиваю пуговицу, другую. Смотрю на свое тело — и не узнаю его. Эти следы. Эти отметины…

Меня любили.

Эта мысль — странная, непривычная — застает врасплох. Не трахали. Не использовали. Любили. По-настоящему…

Или мне просто хочется так думать?

Качаю головой. Хватит. Душ.

Вода — горячая, почти обжигающая. Стою под струями, закрыв глаза. Смываю с себя ночь. Или пытаюсь.

Но тело помнит.

Помнит пальцы Дара — уверенные, властные, точно знающие, где прикоснуться. Помнит губы Яна — мягче, чем я ожидала. Дразнящие. Помнит, как они передавали меня друг другу — без ревности, без соперничества. Будто так и должно быть. Будто я принадлежу им обоим.

Принадлежу?

Горячая вода течет по лицу, и я не знаю — это только вода или что-то еще.

Через десять минут выключаю душ. Нахожу полотенце — огромное, пушистое, в таком можно утонуть. Вытираюсь. Снова натягиваю ту же рубашку — другой одежды все равно нет.

И тогда чувствую его.

Запах кофе.

Настоящего кофе, не растворимой дряни. Свежемолотого, крепкого. Он пробирается под дверь ванной, манит, зовет.

Желудок урчит. Когда я последний раз ела? Вчера? Утром? Не помню.

Выхожу в коридор.

Иду на запах — мимо каких-то комнат, картин, всего этого чужого богатства. В конце — свет. Кухня.

Ян.

Он стоит у кофемашины спиной ко мне. Джинсы, голый торс. Мышцы спины перекатываются под кожей, когда он тянется за чашкой.

Босые ноги не издают звука на теплом полу. Но он все равно чувствует.

Оборачивается.

Улыбка — та самая, хищная, от которой внутри что-то сжимается.

— Малышка…

Одно слово. Одно дурацкое слово — и я уже таю.

Он не дает мне опомниться. Два шага — и его руки на моей талии. Рывок — и я прижата к его груди. Пальцы впиваются в бедра, приподнимают, и я инстинктивно обвиваю его ногами.

— Ян...

Он целует меня.

Жадно. Горячо. Так, будто не видел сто лет, а не несколько часов, и очень скучал… Его язык скользит по моим губам, требует, настаивает. И я открываюсь — потому что не могу иначе. Не хочу