Агроном. Путь друида - Виктория Крафт

Там, где травами лечат. Незнакомые растения, которые я определила с помощью дара, я завернула в отдельные тряпицы и подписала угольком на бересте. «От кашля», «от головы», «от живота», «для ран». Никто в семье не знал этих трав, и я не могла пока объяснить, откуда знаю их сама. Но Мора смотрела на меня и, кажется, понимала больше, чем говорила. Когда всё было разобрано, развешано и уложено на хранение, я отошла к порогу и оглядела дом. Под потолком качались пучки трав, над очагом висели низки грибов, на лавке стояли горшочки с ягодами, в углу ждали своего часа мотки лыка и запас мыльного корня. Дом бедняков стал похож на дом запасливых хозяев. — Как в кладовой, — сказал Тим, озираясь. — Ещё нет, — сказала я. — Но будет. Вечером, когда всё было убрано, я села у очага и задала вопрос, который вертелся в голове последние несколько дней. — Ивен, — позвала я. — Расскажи мне про деньги. Ивен, который нарезал щепки для растопки, поднял голову. — Про деньги? А что про них рассказывать? Их у нас нет. — Неважно. Я хочу понять, как они работают. Какие бывают. Что можно купить. Где берут. И как попасть на ярмарку. Ивен переглянулся с отцом. Бран отложил ложку, которую резал, и подкатился ближе к очагу. — Деньги у нас простые, — сказал он. — Медяки, серебрушки, золотые. Медяк — самая мелкая монета. За медяк можно купить краюху хлеба или пяток яиц. Серебрушка — это двадцать медяков. За серебрушку можно купить добрый отрез ткани на рубаху или пару новых сапог. Золотой — это двадцать серебрушек. Золотых я в руках не держал с войны. — А что можно купить за золотой? — Лошадь, — сказал Ивен. — Корову. Дом поставить. За золотой можно год жить, если с умом. Я задумалась. Масштаб был понятен. Медяк — мелкий расход, серебрушка — серьёзная покупка, золотой — богатство. У нас не было ни того, ни другого, ни третьего. — А как зарабатывают? — По-разному, — ответил отец. — Кто ремеслом, кто землёй, кто извозом. Мы продаём ложки и миски. Но в деревне их никто не купит — у всех свои. На ярмарку надо ехать. — Ярмарка, — подхватила я. — Где она? Когда? Как туда добираются?— Ярмарка в Белом броде, — сказал Ивен. — Это городок в трёх днях пути на восток. Бывает четыре раза в год, по сезонам. Осенняя ярмарка — через две седмицы. Самая большая. Туда съезжаются со всей округи. Продают зерно, ткани, скотину, инструмент, соль, пряности. Всё, что хочешь. — Три дня пути, — повторила я. — Это на чём? — На телеге, — сказал Ивен. — У нас телеги нет. У старосты есть. Можно попроситься с ним, но он за провоз берёт долю с продаж. Или пешком, но тогда только то и продашь, что на себе унесёшь. Я замолчала, переваривая информацию. Три дня пути. Телега. Староста. Доля с продаж. Значит, если мы хотим что-то продать на ярмарке, нужно договориться со старостой и приготовить столько товара, чтобы даже после уплаты доли осталась прибыль. Либо идти пешком и тащить на себе корзины — но тогда сколько мы унесём? — А что хорошо продаётся на ярмарке? — спросила я. — Всё, — ответил Ивен. — Но лучше всего — то, чего у других нет. У одного кузнеца подковы, у другого горшки, у третьего зерно. А если у тебя товар такой же, как у всех, — цену не поднимешь. Я кивнула. Значит, нужен уникальный товар. Травяные сборы, сушёные грибы и ягоды — это уже есть у нас. Лекарственные травы, особенно те, незнакомые, которые я определила с помощью дара, — это может заинтересовать. Лапти, ложки отцовские — тоже пойдут. Если успеть подготовить всё за две седмицы, можно набрать приличный короб. — У нас есть две седмицы, — сказала я. — Успеем собрать товар. Отец, сколько у тебя ложек и мисок готово? — Два десятка, — ответил он. — Ещё столько же будет через седмицу. — Хорошо. Грибы и ягоды досохнут. Травы тоже. Лапти сплетём ещё. Ивен, узнай у старосты, сколько он берёт за провоз и сколько мест в телеге осталось. Ивен молча кивнул. По его лицу было видно, что он не совсем верит в успех, но и не отказывается от попытки. Ночью, лёжа на топчане, я перебирала в уме всё, что узнала за день. Новый талант — распознавание трав. Грибы, ягоды, коренья. Деньги — медяки, серебрушки, золотые. Ярмарка в Тархове через две седмицы. У нас нет телеги, нет денег, но у нас есть руки, голова и дар. — Бриония, — прошептала я в темноту. — М? — отозвалась фея с полки. — Мы едем на ярмарку. — На чём? На метле? — На телеге старосты. Или пешком. Но едем. Бриония помолчала. Потом я услышала, как она перевернулась в пучке мяты. — Знаешь, — сказала она задумчиво, — ты мне нравишься всё больше. Сумасшедшая, но целеустремлённая. Это хорошее сочетание.— Спасибо. — Не за что. Спи давай. Завтра у тебя много дел. Я закрыла глаза. Завтра — готовиться к ярмарке. Послезавтра — собирать товар. А через две седмицы — Ярмарка. И будь что будет.

Глава 9.

Две седмицы до ярмарки пролетели как один долгий, тяжёлый, счастливый день. Я поднималась затемно. Растапливала очаг, заваривала себе кружку травяного отвара — теперь не просто кипяток с мятой, а настоящий сбор, который я составила сама: душица для бодрости, зверобой для крепости духа. Отвар был горьковатый, душистый, он обжигал горло и прогонял остатки сна. Я сидела у огня, обхватив кружку ладонями, и думала о том, что за последние недели я стала пить травяной чай чаще, чем когда-то кофе. Странно, но здесь, в этом бедном доме, я чувствовала вкус жизни острее, чем когда-либо. Огород требовал внимания каждый день. Ростки, которые проклюнулись в первую неделю, теперь пошли в силу. Репа наливалась, раздвигая землю круглыми плечами. Горох цеплялся за плетень усиками и тянулся вверх, к скупому осеннему солнцу. Бобы раскрывали листья, как ладони. Лук стоял ровными зелёными рядами, и каждый день мы срезали по нескольку перьев к столу — это уже была не та водянистая каша, а еда, приправленная собственной зеленью. Я приходила на огород на