Агроном. Путь друида - Виктория Крафт

рассвете, когда трава ещё серебрилась от росы. Опускалась на колени прямо в мокрую землю, клала ладони на грядку и закрывала глаза. И тогда приходило оно — чувство. Тёплое покалывание в кончиках пальцев, которое перетекало в ладони, а потом глубже, в корни растений. Я чувствовала, как они пьют воду, как тянутся к свету, как разворачивают листья. Я чувствовала, где земля сухая, а где застоялась влага. Где корень слабый, а где уже набирает силу. — Давай, — шептала я, поглаживая землю вокруг репы. — Давай, милая. Ещё немного. И репа росла. Не по дням — по часам. Я знала, что репа — культура небыстрая, что от посева до урожая проходит не меньше трёх месяцев. Но здесь, на этих грядках, удобренных золой и лесным перегноем, с моим даром, вложенным в каждую бороздку, — репа зрела за считанные дни. Через полторы седмицы я выдернула первую — и не поверила своим глазам. Крупная, с мой кулак, гладкая, золотистая, с белой сочной мякотью без единой червоточины. — Это магия, — сказала Бриония, сидя у меня на плече. — Ты понимаешь это, да? Ты вложила в неё дар. Усиление роста. Оно работает в полную силу. — Я просто поливала и полола, — пробормотала я, разглядывая репу. — Конечно. И поливала. И полола. И ещё немножко колдовала, сама того не замечая. Так и работает друидство. Не взмахи палочкой, не заклинания нараспев. А труд. Магия труда. Ты работаешь — земля откликается.— А мы успеем ещё раз посадить? — спросила я, чувствуя, как в груди загорается знакомый азарт. — До зимы? Если репа зреет так быстро, мы можем снять ещё один урожай. А то и два. — Успеем, — ответила Бриония. — Если ты будешь вкладывать дар. Но учти — земля устанет. Ей нужен отдых. Зола, листва, полив. Без этого даже магия не поможет. Я кивнула. Значит, после сбора — снова удобрить, снова взрыхлить, снова посадить. И так до самых заморозков. Сбор первого урожая мы устроили за три дня до ярмарки. Вся семья вышла в огород — даже Рута, вооружённая маленькой деревянной лопаткой. Я показала, как подкапывать репу, чтобы не повредить корнеплод. Как срезать горох, оставляя корни в земле — они отдадут азот. Как выдёргивать лук и раскладывать его на просушку. Репа ложилась в корзины золотыми шарами. Горох шуршал в мешках, и Тим, которому доверили лущить первые стручки, сидел на меже и сосредоточенно вышелушивал горошины в миску, а пустые створки складывал в отдельную кучу — пойдут на корм. Лук пах остро и сладко, и Мора, перебирая луковицы, украдкой вытирала глаза. Я разделила урожай на три части. Первая — на еду нам, на зиму. Вторая — на семена, на следующую посадку. Третья — на продажу, на ярмарку. — Продавать? — переспросила Мора, и в голосе её был страх. — А самим хватит? — Хватит, — сказала я. — Посмотри, сколько собрали. Даже после того, как отложим на зиму и на семена, останется три корзины репы, мешок гороха, вязка лука. И это не считая грибов и ягод. А через полторы седмицы снимем ещё урожай. И ещё. До зимы успеем трижды посадить. Мора недоверчиво покачала головой, но в глазах её уже горела надежда. Пока огород давал урожай, мы не забывали и о лесе. Каждое утро, едва управившись с поливом и прополкой, я брала корзину и уходила за ягодами и травами. Дети шли со мной — теперь уже без уговоров. Ивен нёс большой заплечный мешок. Мы знали лучшие места: где брусника, где клюква у болота, где опята на старом пне. Сбор ягод и грибов стал привычным, почти медитативным занятием. Пальцы сами находили в траве красные бусины брусники, срывали, бросали в корзину. Спина ныла от долгого сидения на корточках, но это была хорошая, честная усталость. Вечером мы возвращались домой, пропахшие лесом, с корзинами полными до краёв, и Мора раскладывала добычу на просушку. В один из таких дней мы встретили Грету. Она вышла из-за старой ивы у ручья — маленькая, сухонькая, с корзиной в одной руке и посохом в другой. Её светлые, почти прозрачные глаза смотрели куда-то мимо нас, но губы улыбались. — А, Верба, — сказала она, замедляя шаг. — И ты опять с полными руками. Чую, в лесу теперь ничего не останется — всё ты собрала. — Останется, — улыбнулась я в ответ. — Я беру не всё. — Это хорошо. — Грета подошла ближе и заглянула в мою корзину. Её взгляд упал на пучок валерианы. — А это у тебя откуда? — У ручья накопала. Там её много. — Знаю, — кивнула Грета. — Давно хотела сходить, да ноги болят. Слушай, Верба, — она понизила голос, — не обменяешь пучок? У меня мёд есть. Немного, ложки две-три. Но хороший, липовый. — Зачем вам валериана? — спросила я, хотя уже догадывалась. — Спать не могу, — призналась Грета. — Ночи напролёт лежу, думаю. Всякое в голову лезет. А валериана — она успокаивает. Я её с мятой завариваю и пью перед сном. Помогает, только у меня запас кончился. Я молча вытащила из корзины два пучка валерианы — самые крупные, с толстыми корневищами — и протянула ей. — Берите так. Мёд не обязателен. — Обязателен, — отрезала Грета. — Я в долг не беру. Вот. Она достала из своей корзины маленький глиняный горшочек, обмотанный тряпицей. Когда я сняла крышку, в нос ударил густой, сладкий, тёплый запах липового мёда. У меня потекли слюнки. — Тут ложки три, — сказала Грета. — Тебе хватит. И детям дай — им полезно. — Спасибо, — сказала я, чувствуя, как горшочек греет ладони. — Не за что. Ты мне помогла, я тебе. Так и живём. Она кивнула на прощание и пошла своей дорогой, опираясь на посох. Я смотрела ей вслед и думала, что эта странная старуха, разговаривающая с невидимыми собеседниками, знает больше, чем говорит. Травы я собирала особенно тщательно. Дар распознавания работал постоянно. Я касалась незнакомого растения — и знала, от чего оно помогает. Это было похоже на чтение книги, только без букв. Образы, ощущения, понимание. Вот трава от лихорадки — заваривать с ивовой корой. Вот корень от ломоты в костях — настаивать на масле и втирать. Вот ягода, которая успокаивает зубную боль, — разжевать и подержать во рту. Я составляла