Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

и целомудренно, чем немало удивил Любу. Повесу интересовало только то, за чем он, собственно, и пришёл: снятие мерок, работа с тканью, построение выкроек, умение шить на электрической швейной машинке. Десятиклассник не стеснялся консультироваться с преподавателем, пожилой сухонькой женщиной, задавал вопросы по любому поводу и за четыре занятия распорол и ушил Любину блузку вдвое, сменил форму рукавов и воротника, украсив вдобавок последний крупными стразами-ромбами, переделал вытачки. Бывшая небесно-голубая блуза Александры Григорьевны замечательно села по фигуре, превратив девочку из несуразно одетого подростка в фею.

Ибрагимов видел, что его заинтересованно рассматривают со всех сторон – он к непрошеному вниманию привык и ни капельки не смущался. Чёрные длинные пушистые ресницы на лукавых глазах невинно опускались и робкая детская улыбка обаятельно проступала на проказливой физиономии, едва брюнет ловил на себе чей-то нескромный жадный взгляд.

– Такой милаха! – томно вздохнув, шепнула Любе одна из новеньких товарок по шитью.

Поспелова припомнила все выходки «милахи», исполненные когда-либо на её глазах, да мысленно перекрестилась.

– Рекомендую держаться на расстоянии, – посоветовала она самоуверенной товарке.

– С чего это вдруг? – насупилась та.

– Может плохо кончиться.

Девушка недоверчиво смерила токсичным взглядом Любу, что посмела дать непрошеный совет, и отсела подальше. Тихоня грустно улыбнулась, вспомнив про Камиллу и Наташу.

Выйдя с последнего шитья, оба подростка умудрились переругаться. Досталось даже Оглы, приехавшему к Сэро по делам и решившему составить им компанию.

– Говорю тебе, что вариант неудачный! – надрывалась раскрасневшаяся Люба. – Из этой ткани такой фасон юбки будет смотреться по-идиотски! Тем более на мне! Я шью не первый год и знаю, в отличие от тебя, о чём говорю!

– Ты даже не взялась за дело, а уже руки опустила! – спорил повеса. – Мне со стороны виднее! Кто из нас двоих модными вещами торгует, в конце концов?! Или тебе нравится в мамкиных бездонных манатках тонуть?

– При чём здесь это?! – вспыхнула ещё больше школьница.

– При том! – передразнил он приятельницу. – Какого хрена тогда ту парашу защищаешь?!

– Это не параша, это юбка!

– Будет юбкой, когда я её перешью.

Люба поняла, что выдохлась и спорить бесполезно.

– Илья, скажи ему!

– Да, Илья, а ну-ка давай, скажи мне!

– А я тут вообще причём?! – испугался Оглы, шедший позади и не желавший встревать в спор, но остаться нейтральным ему не удалось.

Все трое перед выходными рассобачились вдрызг и, злые, без прощаний, разбежались в разные стороны. А сегодня как ни в чём ни бывало тихоня и цыган встретились в столовой да мило продолжили дружить безо всяких экивоков и оправданий.

«Кажется, я стала вкуривать, как действительно стоит держать себя с Сэро, – иронично хмыкнула Люба, глядя на жующего ровесника. – Расту, однако!»

– Вкусные, – похвалил Ибрагимов, надкусив новый пирожок. – Зря на себя наговорила. Сладкие. Тесто удачное и не жирное. Творог с изюмом я люблю! Слушай, а давай схомячим пирожки друг друга, сложив руки крест накрест?

– Это как? – поморщилась Поспелова.

– Вот так! – он подсунул Любе ко рту свой надкусанный пирожок, взял другой рукой девочку за левое запястье и притянул её еду к себе.

– Видишь, руки перекрестились? Давай так есть!

– Зачем?! Что за хрень?! – недоумевала она.

– Типа помянем родню друг друга.

– Впервые такую фигню слышу! Нормальные люди поминают без этого странного жеста!

– Я и Ден так вчера делали.

– Быть не может!

– Не хочешь как хочешь. Мне твой пирожок вкуснее кажется…

– Вот с этого и надо было начинать, хитрый ты жук! Он несладкий, с капустой… Ой, не смотри так! Блин, будто щас заскулишь… Ай, ну ладно, сдаюсь, давай! Словно ребёнок маленький! Мы выглядим со стороны придурками…

– Да и пофиг!

Люба, чуть наклонившись, протянула руку с пирожком ко рту Сэро, тот свою – ей. Конечности пересеклись и сплелись, плотно притянув тела школьников друг к другу. Ребята укусили еду и громко заржали.

– Детский сад! – подавившись, зафыркала Люба. Она потянулась за стаканом чая, чтобы избавиться от кашля, и боковым зрением заметила Лёвочкину, застывшую в моменте на полушаге и таращившуюся на них из-за колонны широко выпученными шарами.

Поспелова побелела, чувствуя, как кровь отливает от лица, а почва убегает из-под ног.

Лёвочкина как вкопанная не моргая переводила шокированный взгляд с Ибрагимова на Поспелову, с Поспеловой – на Ибрагимова.

Сэро не растерялся и, видя такой расклад, шустро нарушил наступившую тишину:

– Чего зенки лупишь, дурилка? Из пещеры вылезла? Забыла, как люди выглядят?

– Я просто… Э-э-э…

– «Э-э-э»?!.. Бе-е-е-е! – грубо спародировал её цыган. – Мяукает она мне тут! Пшла вон отсюдова!

Надька коряво развернулась и, склонив набок голову, поспешным шагом вылетела из помещения.

– Бли-и-и-н! – вернув себе дар речи, взвизгнула Люба, подпрыгнув на месте. – Она нас видела! Видела! Мне конец!!!

Ибрагимов встал, вышел из-за колонны, посмотрел в распахнутые двери столовой вслед Лёвочкиной, что улепётывала пулей прочь, затем спокойно воззрился на подругу, ставшую бледнее смерти.

– Чего Редька сюда припёрлась, а?!.. Булку купить?.. Так купила бы и валила! Нет, надо свою любопытную гадкую рожу в зал за столб засунуть, чтобы конкретнее рассмотреть, кто там сидит и что жуёт! Ну что за тварь! – истерила Люба, трясясь от страха. – Теперь всем растранжирит! Всем!!!

– Растранжирит, – согласился юноша. – Чего душу рвёшь?

– Все же узнают!!! Весь мой класс! Ты что, не понимаешь?!

– Понимаю, Любаня, – ровным тоном продолжил комментировать он. – Но рано или поздно местные всё равно бы узнали. В курсе уже твоя бывшая подружайка, как её там зовут… Мы и так слишком долго умудрялись прятать наши тёрки. Всё тайное однажды становится явным.

– Я не хочу!!! – едва ли не плача, заголосила тихоня, мотая головой.

Сэро подошёл к ней вплотную и бережно взял за плечи.

– Чего не хочешь? Со мной общаться?

– Нет, ты что?! – тут же пришла в чувства мечущаяся школьница. – Просто боюсь…

– Чего?

– Не знаю. – Она всхлипнула и уткнулась носом в его плечо. – Я всегда боюсь.

– Чего сейчас боишься? Ну же, вишенка! – доверительно произнес юноша, поглаживая подругу по голове. – Твоей мамы здесь нет. Подбери слова к тому, что парит. Знаю, сложно, но постарайся!

– Я боюсь… – Люба засопела, тяжело дыша и дрожа всем телом. – Что они меня затравят. Живьём сожрут!

– Не затравят и не сожрут. Хватит трястись! Тебя никто не тронет. Любого, кто наедет на тебя или обидит, я лично в тубзике утоплю. Тихо, тихо! Оно того не стоит… Ну же, остынь, сестрёнка!

Ибрагимов крепко прижал к себе трясущуюся от страха подругу и продолжил ласково гладить её по русым волосам до тех пор, пока девушка не успокоилась окончательно.

Глава 8

Ученики