Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

– Прикидываем, – вялым хором откликнулись остальные.

– Когда я этого козла ловлю на гульках, он и бровью не ведёт! Пофиг, что мне обидно!.. Бревно бесчувственное!

Ната и Люба закатили глаза к небу. Комментировать не хотелось. Обе знали, что если вставить в Ленины тирады пять копеек, то её окончательно понесёт. Шатенке не нужны были ни сочувствие, ни советы, ни поддержка, потому что на самом деле девочка, жалуясь на личную жизнь, преследовала одну цель – поохать и посплетничать.

Поспелова была в гостях у Лены один раз, и ей хватило по горло. Настолько неуютным показался тихоне дом подружки. Старший брат Лены служил под Москвой, женился на нелюбимой женщине, наплодил двоих детей и был глубоко несчастлив. Средний сидел в тюрьме за хулиганство: бывшему главе района умудрился иномарку похабными надписями разукрасить. Мать с отцом жили как кошка с собакой. Лена рассказывала, что всю молодость пахан гулял от матери направо да налево. Доходило до того, что женщина знала, с кем конкретно ушёл в ночь таскаться её муж, ловила супруга у калитки любовницы, но тот, плюя на плачущую мать своих детей, всё равно тащился к зазнобе. Ни ругань, ни слёзы постылой жены, ни увещевания пожалеть её и троих совместных отпрысков не останавливали блудливого мужика. Он всегда хорошо зарабатывал, будучи дальнобойщиком, и этим держал на привязи обиженную супругу, что бесполезно пыталась вернуть гулящего папку в родной дом. Но годы шли, глава семьи остепенился и осел, только униженная и оскорбленная женщина ничего не забыла. Ленины предки ругались и дрались как проклятые, ненависть за испорченную жизнь текла бурной рекой и не имела ни конца ни края.

Пока Люба и Ната хлебали чай, мама подружки успела сесть им на уши и поныть на жизнь горькую, а ещё и уму-разуму поучить, какие мужики козлы. В этом плане шатенка была вылитая родительница: чесать языком впустую (и не предпринимать никаких действий) было ей не в лом.

– Ни разу не видела, чтобы Ден плакал! – продолжала ворчать Лена, поправив длинные завитые пряди, прилипшие из-за пота к голой спине. – А я с ним, между прочим, со второго класса вместе учусь!

– Мальчики не плачут, Лена, – вставила Наталья. – Видела хоть одного ноющего мужика? Я даже на похоронах таких не встречала!

– Да что похороны?!.. Посмотри на Сэро! – Лена насмешливо прыснула. – Любое горе по карману – ржёт и пляшет! Ни стыда ни совести! Уверена: Ибрагимов за шестнадцать лет проблем не знавал! Живёт чувак припеваючи! Катается как сыр в масле! И рожу ему никто ни разу не набил: то одну девку кинет, то другую – тёлки ревут, а ему чхать! Бессердечный!

– И Имир такой же! – открыла рот Люба, вспомнив об отличнике. – Хочешь, не хочешь – плевать, своё получит! В школе учителей за жабры держит! Почему пацанам не больно? Это черта мужская такая – ничего не чувствовать и никого не жалеть?

– Мне кажется, так определено эволюцией, – подытожила Ната. – Мужики созданы хладнокровными и бесчувственными. Чтобы убивать и завоевывать. Агрессия и жестокость – их основные чувства. Короче, мужики – хищники. Природа их такая, вкуриваете?.. Нам, бабам, не понять.

– Точно, не понять! – вздохнула Ленка. – Мальчики не плачут!

– Мальчики не плачут, – повторила машинально Поспелова, задумавшись о родном отце. – Никогда.