Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

– А он?

– А он рассмеялся и выдаёт: «Битый лошарик! У пердунов должок перед тобой образовался. Долг, знаешь ли, платежом красен! Платить по счетам пора!»

– Охренеть!!! Отомстили?! – обрадовалась школьница, взбудораженная жаждой справедливости. – Наверное, на заборе гадостей накалякали?

Коробкин, услышав наивное Любино предположение, саркастично заржал.

– Мелко плаваешь, солнышко!

– А что вы отчебучили?

– Боюсь, если расскажу, водиться с нами перестанешь.

– Даже не надейся! – самоуверенно брякнула Поспелова. – Выкладывай давай!

– Хорошо подумала? – прищурился шатен, въедливо разглядывая её миловидное личико.

– Очень! – гордо кивнула тихоня.

– Потом не плюйся – сама напросилась. Перед Новым годом Сэро, я да ещё несколько поциков часа в два ночи перелезли через забор пердунов. Проломили череп сторожевой собаке и перебили за какие-то полчаса всё хозяйство.

– Как перебили?! – не поверила ошарашенная Люба. – Это не так-то просто!

– Я и говорю: нас было несколько. Сэро всё продумал, даже пару раз мимо хаты гулял, чтобы изучить место. Собака загавкать не успела, как ей лом на морду опустился (поцик, что псину забил, год назад у себя в хате вздёрнулся). Кур резать было легко: они сонные, не дёргались. Гусей мочил Сэро. Он прихватил небольшой топор и орудовал им шустро, как варвар! Гуси особо галдёж разогнать не успели тоже. У меня в доме птицы не водилось, так что я такого опыта не имел. Передавили все яйца, залили зерно в закромах бензином. У машины шины порезали, колёса сдули, под капотом пошурудили… Хотели ещё окна в хате побить, да передумали. Ушли мы после тоже тихо: нас никто и не приметил.

– Да уж! Представляю, как впечатлились хозяева, проснувшись утром! Новый год на носу, а хозяйство вырезано напрочь…

– Сэро запретил всем ходить туда. Мол, никакого любопытства! Спалимся. Да этого и не требовалось. Волна слухов быстро весь наш район окатила! Что люди только не трепали!

Поспелова подтянула ноги к телу и серьёзно посмотрела на приятеля.

– Денис, обещаю: я никому ничего не расскажу! Это очень личное. И ты имел право на такую месть! Неизвестно, что ещё пердуны злобные себе позволяли!

Коробкин озадаченно хмыкнул.

– Животина-то была ни в чём не виновата. Я ненавидел старичьё, но не их питомцев. Знаешь, Люба, я тогда пошёл у шального Сэро на поводу, а сейчас мне стрёмно. У Сэро тормозов почти нет – море по колено! Что в голову взбредёт, то и творит. Той зимой мне его идея ох как по душе была: обида внутри ядом кипела, я злился, словно сам Сатана, и хотел крови. Получил ли я покой после крестового похода? Да как-то не очень. Злорадствовал, ликовал – это да. Но болеть на душе не перестало.

– Понимаю! – ответила девушка, вспомнив, как несколько месяцев назад устроила в 10 «А» переполох своими кознями.

– Так что за Чумака не переживай! Если он в твою сторону рот раззявит, приятного ему будет мало.

Люба перепугалась:

– Да вы что?!.. Нельзя же так! Животных у него много: птица, коровы, свиньи! Они-то причём?!

– Не при чём. И нафиг скотина не нужна, когда позади хаты Борискиной два огромных стога красуются!

– Ох, твою ж мать! – пискнула она, закрыв рот со страху обеими руками. – Я давно заметила, что Сэро злопамятный, но чтоб настолько!

– А ты думала! – засмеялся Денис, развеселившись с её открытия. – Ни Сэро, ни Имир своего не упустят!

– Ну, Имир-то подобрее будет! Он мальчик порядочный, спокойный!

– Ага! Как волк в овечьей шкуре, – усмехнувшись, добавил Коробкин. – Ладно, проехали. Забудь и не дёргайся. Всё будет хорошо!

– Всё равно страшно, – задумалась Поспелова.

– Ну это пока. Просто помни, что за тебя есть кому заступиться. А злые люди на то и злые, потому что нутро сгнило. Стоит ли переживать из-за таких конченых соседей, как Степановна и Чумак? По-моему, нет. Навряд ли в их протухший трёп кто в здравом уме верить будет.

Коробкин, устав сидеть, поднялся с земли и прошёл немного вперёд. Юноша потянул затёкшее тело, раскинул руки. Облако на несколько минут окутало его влажным туманом. Денис от удовольствия потянул руки к небу, а потом залихватски свистнул.

Поспелова, так и оставшись сидеть позади на траве, с удовольствием разглядывала широкую спину ровесника, крепкие его руки, пацанячьи бёдра в спортивных трениках и размышляла, сколько Ден позволяет себе шашней, кроме её подружаек Ленки да Наты.

«И ведь обеих держит на коротком поводке! Балует, не обижает, но и близко не подпускает! Да-а-а, мне до вашей парочки «Денис + Сэро» ещё расти и расти! Много чего Ден хлебнул – и в страшном сне не привидится! И ныть-то грех!.. Как Имир вообще меня слушает?! Да он один, собственно говоря, это и делает!»

Люба не знала, что она – первая девочка, с которой Денис позволяет себе быть откровенным. Чутьё подсказывало битому шатену, что Поспелова не сболтнёт лишнее. Коробкин тихую ровесницу уважал, с восхищением относился к её начитанности, порядочности и уму, хотя житейская неопытность и наивность сверстницы его порядком смешила. Рядом с Любой Денис не чувствовал себя ущемлённым и несовершенным, ему не чесалось соревноваться за её внимание и переживать, что тихоня его на кого-то променяет. Настолько стабильной, ответственной и безопасной она ему казалась.

Проще говоря, Коробкину нравилась Поспелова, а Поспеловой нравился Коробкин. Оба понимали, что назрела взаимная симпатия, постепенно начавшая перерастать в большее. Но пока школьницу устраивало строить из себя неприступную снежную королеву и аккуратно крутить им. А шатена прикалывало играть в пажа-прислужника, угадывающего любые желания госпожи.

– Поэтому мне и похрен на чужое мнение. – Коробкин вернулся, присел перед сверстницей на корточки и нежно прикоснулся к её задумчивому подбородку. – Нажрался в своё время до гланд, до блевотины. Объелся, переварил и привык. Опостылели чужие глупости и брехливая толкотня. Постоянно жить в страхе, что кто-то обо мне плохо думает, как-то неинтересно. Всем червонцем златым казаться не будешь. А кто умом вышел – сообразит, что ты за птица, Люба! Без посторонних фантазий, поверь!.. Я, например, живу своей жизнью, в которой более-менее разобрался и даже единомышленников нашёл. А если кому-то хреново оттого, что мне офигенно, так это его трудности. Хочет гнить нутром и чесать языком – пусть чешет и дальше. Я всё равно пойду своим путём. В жизни либо ты, либо – тебя! Так что сейчас со злых сплетен могу лишь улыбаться.

– Не слушаешь?

– Почему же? Слушаю. Но не доверяю, а проверяю и делаю свои выводы. И насчёт того, кто эту лапшу принёс, и насчёт того, о