Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

пытался с боем меня освободить, то отсюда, сегодня, точно заберет домой! Потому что одному Гаду нечего будет противопоставить куче наших охранников!

А наши охранники, вооруженные кстати, здесь есть...

Маму пытаются поднять. Её сестра, тетя Лена, и брат папы, дядя Слава, просят встать, потому что пора опускать гроб в могилу.

Она кричит: "Нет! Не отдам!"

Мое сердце от боли разрывается в груди! Господи! Как это пережить!

Гад поднимает голову.

Встречаемся взглядами.

Смотрит долго-долго, не отводя глаз.

Я, конечно, не так уж хорошо его знаю, но готова поклясться, что в его глазах сочувствие! Что ему тоже больно и страшно это всё видеть и слышать. Что он хотел бы, чтобы такого не было никогда... Ни в его собственной жизни, ни... в моей.

И в этот момент я чувствую, как в карман моего плаща, который утром был выдан мне матерью Амира, что-то падает! Рука Эрика, скользнув оттуда по талии, крепче прижимает меня к нему.

— Короче, Злата, ночью сделаешь ему укол.

В смысле? Кому? Какой укол?

Несколько раз поражённо моргаю. Мозг отказывается переключаться — он полностью сосредоточен на безумном горе, которое нужно как-то пережить.

— Темирханов должен сдохнуть! Поняла? — цедит сквозь зубы. — Чего бы нам это не стоило! Сдохнуть в муках! И за отца отомстишь ты.

В ужасе отстраняюсь, заглядывая брату в глаза.

Он хочет, чтобы я вернулась к Гаду снова и... Убила его?

— Воды, скорее, воды! — кричит кто-то сзади. — И нашатырь!

Оборачиваюсь.

Мама, потеряв сознание, повисает на руках дяди Славы.

Оттолкнувшись от Эрика, бегу к ней.

Мы никогда не были с мамой так близких, как с отцом. Но сейчас разве есть кто-то ближе и роднее, чем она? У нас с ней одно горе на двоих сейчас...

Ноги скользят по кладбищенской земле, сваленной в кучу рядом с могилой. Она на вид такая жирная, как масло...

Путаюсь в подоле проклятого длинного платья, едва не падая в чёрный провал выкопанной для отца могилы.

До того момента, как меня успевает подхватить за локоть чья-то рука, мозг пронзает таким ужасом, как будто, если я туда упаду, то это меня, а не папу зароют навсегда.

Но меня спасают.

— Осторожно. Иди сюда, — шепчет Гад, обводя вокруг могилы и подталкивая к матери. За его спиной неотступно маячат наши охранники.

Я почему-то обращаю внимание, как чуть дальше, в сторонке, несколько незнакомых, одетых не в траурное, людей, фотографируют нас — кто-то на телефоны, кто-то на камеру.

— Держись. Будь сильной, — шепчет мне Амир, перед тем, как отойти.

Я зачем-то слушаюсь.

Сцепив зубы, чтобы не реветь, подхватываю маму под руку и вместе с дядей оттаскиваю от гроба.

Пока она приходит в себя, гроб опускают — я впервые вижу, как несколько мужчин делают это с помощью веревок.

Мне очень хочется не видеть всего происходящего. Как-то побыстрее это пережить!

Но все равно в памяти оседает кадрами, картинками, звуками.

Бордовая крышка гроба в чёрном прямоугольнике могилы.

Грохот комьев земли, бросаемых сверху.

Красные розы, на длинных стеблях, которые кто-то зачем-то бросил вниз...

Я не понимаю, что нужно делать. Не понимаю, куда идти.

Уже все? Всё закончилось? И что дальше?

Каким-то образом рядом снова оказывается Амир. Обнимает за талию, как будто мы с ним не чужие друг другу люди.

— Пойдем.

И я послушно иду.

— Возьми горсть земли и брось вниз.

Зачем? Для чего это? Но послушно беру и послушно бросаю.

Проходим мимо Эрика. Он тяжело и мрачно смотрит мне в глаза. Я так и читаю в его взгляде: "Сделай это! Убей его!"

И я вдруг понимаю.

Он не заберет меня домой.

Да и, вероятно, та перестрелка... она была не из-за меня...

Ему все равно, что со мной будет.

Я никому не нужна. Для всех я — только способ получить желаемое.

Для Эрика — месть. Для Амира — деньги...

И папы больше нет, чтобы меня ото всех защитить.

26 глава. Больно

Я не осуждаю её.

Да, я знаю, что именно смотрела в моем телефоне Злата. И у меня есть скрины её сообщений брату и его ответов.

Мой отец не доверял телефонам. Считал, что за ним и за нами через мобильный могут следить. Потому у охраны уже давно имеются доступы к нашим соцсетям и мессенджерам.

Правда, следят за ними не в режиме нон-стоп — это просто нереально, а в нужные моменты, когда даётся на это отмашка. После смерти отца я посчитал нужным активировать эту функцию...

Жаль, что в своё время в отношении Самиры отец отмашку не сделал... Упустил. Если бы не упустил, возможно, и он, и она сейчас были бы с нами.

Едем домой.

Ну, я — домой, а она, наверное, в тюрьму.

Так ведь мой дом воспринимается золотоволосой птичкой.

Почему он не забрал её?

Почему она вдруг пошла за мной, а не попыталась остаться?

Ответов у меня нет.

Подозрения есть.

Эрик решил попробовать сыграть в мою же игру? Он рассчитывает с ее помощью каким-то образом что-то получить от меня? Может быть, он думает, что я потеряю голову от его сестры и... Я даже предположить не в силах, какой профит с моей стороны он надеется получить!

Просто месть? Возможно.

Да только ему-то мне пока еще и не за что мстить, а вот мне...

Ну, что же, посмотрим, кто кого.

Но я бы свою сестру не отдал, не оставил в руках врага. А он — запросто.

Мой человек, который помогал строить бизнес и решать проблемы отцу, аналитик, траблшутер, как угодно можно назвать его, предположил, что Москвин захочет по-взрослому со мной разобраться. Пойдет на поклон к хозяину и будет на мой счёт решать уже с ним.

Я думал, что меня положат прямо там, на кладбище. И, конечно, имел при себе оружие. Да и люди мои находились неподалёку. Но меня никто не тронул.

А еще я искренне старался, чтобы девчонка не видела ни оружия, ни охраны. Зачем?

Не знаю.

— У тебя есть выпить? — неожиданно спрашивает, не сводя глаз с подголовника переднего кресла.

— Пить хочешь? — даю ей бутылку минералки.

— Вы-пить, — потерянно шепчет она.

В машине спиртного, конечно, нет. Да и дома его совсем немного. Я позволяю себе иногда, но стараюсь делать это, как можно реже. Только если совсем плохо.

Может, ей и правда надо? Похороны отца — это страшно.

— Что ты так смотришь? — поворачивается ко мне, смотрит с ненавистью, губы презрительно кривятся. —