Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

Нажимаю на кнопку, чтобы закрыться от двоих охранников, сидящих впереди. Чувствую, что скандал неизбежен.

— Наши не пьют, да...

Мне хочется добавить, что она-то не наша! Но...

Она и сама это говорит, опережая меня:

— А я не ваша! И вашей никогда не буду!

— Ты уже моя жена, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не высказаться, чтобы не оборвать её и не заставить замолчать. А еще, чтобы не напомнить о нашем договоре, по которому она, вообще-то, должна уметь прикусить язычок вовремя.

— Я тебе не жена! Так, несчастный человек, попавший в плен и вынужденный в силу обстоятельств в нём оставаться.

Это звучит... Горько.

И мне бы просто взять и проигнорировать её напрочь! Не ввязываться в этот глупый бессмысленный спор! Но я почему-то настолько закипаю внутри, что физически НЕ МОГУ не ввязываться!

— Так а что же твой братец не освободил тебя? Пусть бы хотя бы предложил мне что-то за твое освобождение! Так нет же, он промолчал. А я, может, согласился бы на... какую-то сумму, чтобы только от тебя избавиться, — это я, конечно, преувеличиваю — "какая-то сумма" меня не устроит, но вижу, как бьет по ней тот факт, что брат не стал за нее бороться. — Да он даже своих мужиков, которых в мой дом с оружием привёл, бросил. Даже о них не спросил. И от встречи со мной отказался. А я предлагал.

Отводит взгляд. Снова смотрит в одну точку прямо перед собой. Не моргает даже.

Получила? Так тебе и надо, дура!

Боковым зрением вижу, как с её ресниц срывается слезинка и бежит вниз по заплаканной щеке.

Я видел, как она рыдала на кладбище.

И мне ее было жаль.

Но вот именно эта её слезинка почему-то производит на меня даже более сильное впечатление, чем весь поток слез там!

Потому что там я отлично понимал, почему она плачет.

А здесь! Здесь не понимаю!

Не хочет ехать ко мне? От злости? От обиды?

Так претензии теперь не только ко мне, но и к брату! Потому что он палец о палец не ударил, чтобы её вернуть домой.

Я не знаю, как описать и как объяснить те эмоции, которые испытываю! Просто не знаю. Но во мне будто что-то звенит, как струна, заставляя реагировать на то, что делает и то, что чувствует она! И мне неожиданно... больно за нее!

Как, наверное, было бы больно за Самиру, если бы она сейчас оказалась в одиночестве в кругу врагов!

Опускаю стекло.

— Останови у ближайшего магазина, — говорю на чеченском.

Адам буквально сразу сворачивает к обочине.

Даю ему свою карту и говорю, что купить.

И уже через пару минут он возвращается с бутылкой коньяка, сырной нарезкой и шоколадкой.

Нарезку и шоколадку бросаю на сиденье между нами.

Бутылку открываю и протягиваю ей.

— На, пей, если тебе так этого хочется.

Молча забирает.

— За тебя, папочка. Покойся с миром, — салютует бутылкой в крышу машины и делает большой глоток.

Ох, чувствую, я и об этом своём решении скоро пожалею...

27 глава. Разговоры..

— А пусть они музыку вклю... включат, — после третьего глотка и пяти минут блаженной тишины внезапно говорит она.

Моргаю от неожиданности, выныривая из собственных мыслей.

Смотрю на то, как расслабилось её лицо, неожиданно став не глупее, а ещё красивее, мягче, нежнее.

— Хотя нет, — тут же поправляется. — Мы же на похоронах.

Правильное решение.

Молчит. Легонько размахивает бутылкой, держа её за горлышко. Смотрит в окно.

Только-только расслабляюсь, подумав, что сумасшедшее создание успокоилось, и мы в тишине и покое доедем до дома, как она снова активизируется:

— Поговори со мной!

Ну, ясно — первую фазу, когда пьяный танцует, мы успешно проехали. Наступает вторая?

Поговорить — это поругаться снова?

Ну, о чем нам разговаривать? Какие у нас общие темы?

Какие общие темы, в принципе, могут быть у мужчины и женщины?

Почему-то вдруг вспоминается о том, что мать с отцом иногда часами просиживали в столовой. Пили чай и что-то обсуждали. Смеялись, строили планы, советовались друг с другом.

Но то — мать с отцом! А это...

Что Я могу рассказать Ей? Разве ЕЙ будет интересно то, о чем думаю я.

— О чем? — спрашиваю, закрывая глаза и снова откидываясь на подголовник.

— Ну, о себе расскажи, что ли.

— А тебе интересно что-то знать обо мне?

— Ну-у-у, — тянет задумчиво. — Интересно — не интересно, а врага надо знать, как можно лучше!

Ну, вот — все вещи названы своими именами. И я, действительно, враг. Но это звучит наивно и... смешно. Как будто она собирается дать врагу бой.

Стараюсь не улыбаться.

— Если думать обо мне с такой позиции, то тебе следует знать, что у меня высшее экономическое образование с отличием, КМС по дзюдо, а еще я отлично стреляю.

— Ой, всякий купец свой товар хвалит! Бабушка... Говорила! — скривившись делает маленький глоток.

— Дай мне, — тянусь к бутылке.

— Хочешь составить мне компанию? — неожиданно с интересом.

— Хочу, чтобы ты не нажралась до беспамятства.

Пытается спасти от меня бутылку, дергаясь в сторону двери. Естественно, плещется через край. Естественно, коньяк заливает салон!

Да она сейчас тут вообще на хрен всё испоганит!

— Ой, пьянь какая, — зажав ее в угол, все-таки отбираю бутылку.

Осознание приходит так неожиданно и мощно, как будто это я накатил и сейчас спиртное ударило в голову.

Осознание того, что мы плотно соприкасаемся коленями, что я так повернут к ней, словно собираюсь поцеловать. Что она смотрит так испуганно и... так словно ждет, что это вот-вот случится.

Несколько раз моргает и резко отворачивается к окну.

— А я вот психологом буду. Люблю кино смотреть и читать. А еще люблю животных. У меня кошка и собака. Дома. Живут.

Отпускает. Прям легче становится. Чувство такое, словно мне обязательно нужно было сделать что-то... не сказать, чтобы неприятное, но явно имевшее бы нехорошие последствия. И вдруг необходимость в этом исчезла и можно не париться.

Отсаживаюсь подальше. От греха.

Ну, и хорошо.

Хорошо, что перевела тему.

Могло ведь и... Ну, что, собственно, могло такого уж плохого случиться? Я бы её поцеловал?

Только это было бы уже не наказание.

И пьяным был бы не я.

Как бы я это потом ей объяснил?

По инерции делаю глоток из бутылки.

Обжигающая жидкость горячим комом падает в желудок, обжигая внутренности.

Ох, ёлки!

Пьяненько хихикает рядом.

— Чего смеешься? — как ни