Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

ему огромное сообщение. А в нём... О том, как сильно она его любит. О том, что не представляет своей жизни без него. О том, что готова на всё, лишь бы он забрал её с собой.

Читаю и чувствую, как по щекам бегут слезы.

— Мне так жаль! Так жаль! — разворачиваюсь вместе с креслом к Амиру.

Сжимает руку в кулак, поднимает, потом опускает. И я читаю по его каменному лицу, на котором играют желваки, как сильно он ненавидит моего брата.

— Я бы никогда так... не поступил с тобой, — цедит сквозь стиснутые зубы.

— Я бы никогда... - обрываю себя на полуслове.

Да, не подумав, в первую секунду, я хотела сказать, что никогда бы не потеряла голову от... него настолько, чтобы забеременеть и так унижаться перед мужчиной, как это сделала Самира.

Но...

— Ты никогда бы не влюбилась в меня? — с усмешкой читает мысли он.

На мгновение прикрываю глаза.

Этот ведь будет очень глупо, если я скажу, что он — хороший человек и достоин любви, просто не в моем вкусе? Мне нравятся интеллигентные, умные мальчики, с которыми можно обсудить кино или прочитанную книгу. А не... такие бандиты, как Амир Темирханов!

— Потому что я — хачик, черножопый? Или как там вы, девочки из высшего общества, таких, как я, называете? — сводит брови на лбу. Та, на которой шрам, словно ломается посередине.

Открываю рот и... Закрываю его снова.

И это тоже. Да.

Но!

Может быть, виноват коньяк, который, наверное, ещё не выветрился из моего мозга. Или жалость к его сестре. Или то, что он, на контрасте с поступком моего брата, меня до сих пор пока никак не обидел...

Я, в общем, не знаю, в чем дело! Просто...

Со мной что-то происходит! Что-то такое — непонятное, странное! Мне хочется сказать ему, что... Он хороший...

Уперевшись ладонями в подлокотники моего кресла, он склоняется ниже, вглядываясь в мои глаза. Смотрит, прищурившись, как будто пытается влезть ко мне в голову и прочитать мысли.

— Так же думал и твой брат, когда трахал мою сестру. Что такая, как она может быть только подстилкой для Эрика Москвина. Что потом её можно вышвырнуть, как использованный презерватив. Который, кстати, его, мудака, ещё надо научить использовать!

Он говорит обидные вещи.

Потому что сейчас меня и Эрика ставит в один ряд.

А я, может, впервые в жизни не хочу даже стоять с братом рядом!

И логично было бы оскорбиться, встать и уйти! Логично было бы закрыться в ванной, например, и как-то пережить сегодняшний ужасный день.

Только я поступаю не так, как велит разум.

Я зачем-то медленно поднимаю руку и... кладу ее ему на щеку. Пальцы гладят его горячую немного колючую скулу...

И он удивленно смотрит мне в глаза.

32 глава. Пожалеть

Я не понимаю её.

Она, как неизвестная планета, на которую впервые ступила нога человека. Человека в моем лице.

И на этой планете все иначе, не так как в том месте, где я жил всегда! Всё не так — климат, природа, внешний вид, да что там... На этой планете даже воздух другой. И я не могу им надышаться...

Она говорит, что я неинтересен ей. Ну, точнее, я чувствую, вижу, что именно так она думает. Но при этом...

Она меня трогает!

Это нелогично. Неправильно. В моем мире прикосновение — это автоматически уже знак взаимной симпатии! В моем мире женщина касается мужчину, либо если он — её муж, либо если она — просто тело, согревающее постель.

То есть на это должно быть право, причина, повод.

А говорить, что я не интересен, и при этом тут же гладить по лицу — это что-то противоестественное!

Стоп! Темирханов! Она же просто жалеет тебя.

Чувствую, как мое лицо под её пальцами камеет. Как стираются эмоции, кроме одной — ненависти к ним, ко всему роду Москвиных!

Она вздумала меня жалеть? Меня?

Потому что думает, будто без её любви я умру?

Потому что, действительно, думает, что я страдаю от отсутствия внимания со стороны женщин?

Глупая.

У меня столько баб, по щелчку пальцев готовых примчаться, куда угодно. Молодых, красивых, из нормальных семей, и не шалав.

Но вот эти девочки, такие, как сама Злата — белая кость, золотая молодежь, элита... Эти да, всегда снисходительно смотрят на таких, как я.

Ни деньги, ни власть, которые есть у нас, не меняют отношения, если ты — человек другого уровня! Ты можешь стать в разы богаче, но на одну ступеньку с ними не встанешь!

И она сейчас жалеет меня! Думает, что я мечтаю на эту ступеньку долбанную залезть! Как будто это — цель моей сраной жизни!

— Не надо. Меня. Жалеть, — цежу сквозь зубы, сбрасывая её руку.

— Я не... - испуганно качает головой.

Нет, ты именно жалела! Ты именно это и делала!

Смотрим в глаза друг другу. Так и хочется, схватить её за плечи и потрясти! Но это глупо и по-мальчишески.

А еще хочется... Взгляд неумолимо сползает на её губы...

Хочется целовать! Так сильно, что меня словно кто-то в спину толкает! Так сильно, что я больше ни о чем думать не могу!

— Ты тоже меня жалел! — внезапно дергает головой, задирая вверх подбородок. — Там, на кладбище. И мне было... Мне была, наверное, нужна эта жалость. И я считаю, что жалость, это... Небезразличие!

— Жалость унизительна для мужчины.

— А для женщины?

Мы говорим так, словно по лезвию ножа ходим — один неверный шаг и снова сорвемся в скандал. Но при этом я искренне пытаюсь успокоиться и послушать её! Понять.

Может быть на самом деле, она — другая планета? Может, она реально мыслит иначе?

— Для женщины жалость мужчины — это благо. Будет жалеть, не станет обижать.

— Не нужно жалеть! Нужно любить! Уважать!

— Вот именно.

— Ты сейчас... Ты... Мне тебя не за что любить и уважать!

— А я и не прошу! Но и жалеть меня не надо. Если я захочу, завтра здесь будет на выбор три такие, как ты. И каждая приложит максимум усилий, чтобы мне понравиться. И каждая будет обожать меня.

Она делает вид, будто набирает воздух в лёгкие, как перед прыжком в воду, потом медленно выдыхает.

— Амир, — говорит назидательно, как учительница нерадивому ученику. — Мне кажется, ты путаешь понятия... Хм... Желания красивой жизни и любви. Какой резон приводить в дом троих девушек, чтобы они боролись за твое внимание, если нужна всего одна!