Одержимый - Лилита Край

Ева естественно не ушла, прижалась спиной к стене между номеров. Сначала просто стояла, глядя в одну точку на ковровой дорожке. Дышала. Глубоко. Ровно. Как учила себя годами. А потом что-то внутри сломалось. Ком в горле, который давила весь этот бесконечный день, и те пять лет, просто-напросто рванул. Слезы хлынули сами. Горячие, злые, соленые. Она зажала рот ладонью, чтобы не позволить голосу прорваться. Сползла по стене вниз, села на пол, обхватила колени руками. Так странно, но сейчас в ее голове крутилось только два вопроса, которые не давали покоя: Как можно любить так, что строят города? И как можно молчать так, что люди сходят с ума?

В груди жгло. Не больно, скорее странно, сладко и горько одновременно. Она плакала и не могла остановиться. Да и не хотелось.

— Птичка, — его голос раздался совсем рядом. Тихий. Хриплый. Ева дернулась, но не подняла головы. Не могла. Стыдно? Нет. Просто если она сейчас увидит его лицо, разрыдается еще сильнее. Он сел рядом, привалившись плечом к стене. Притянул ее к себе и приобняв прижал к плечу.

— Ну ты чего? Правда так расстроилась из-за этого Тима?

— Из-за всего, — всхлипнула глухо, — за пять лет, за город, который строишь, за то, что Титова не хочешь на место поставить, за Тима.

— Ну что я сделаю, если вот так сильно тебя люблю? Я ревную ко всему, даже к прошлому. Слишком долго ждал, — выдохнул устало, — и никуда ты от меня не денешься. Даже если будешь реветь весь вечер.

— Ты ненормальный.

— Знаю, — усмехнулся грустно, — я тут соседний номер снял, — кивнул на одну из дверей, — пойдем, тебе подготовиться нужно. Не пойдешь же бывшего в грязь втаптывать с красными глазами?

Ева наконец отстранилась от него и посмотрела в черные глаза, в них плескалось что-то такое, отчего у нее перехватило дыхание.

— Любишь значит?

— Ты серьезно? — удивился он, — то есть я ей город на ладони, я ей безопасность, я ей бывшего уничтожить, а она услышала простые слова и все забыла. Что вы за существа такие, женщины?

— Нежные мы, и ранимые, — Ева шмыгнула носом, вытерла щеки тыльной стороной ладони, — правда пойдем на шоу?

— Пойдем, — Ян чуть склонился и коснулся уголка ее губ, отчего она прикрыла глаза, — моя маленькая птичка.

— Мой злобный генерал, — прошептала с улыбкой, — а можно еще?

— Нужно, — кивнул улыбаясь, — но может поднимемся с пола и спрячемся в номере? У нас всего четыре часа до начала мероприятия. Я помогу тебе переодеться.

— Так прямо меня еще никто не соблазнял, — Ева уткнулась ему в плечо и глухо рассмеялась, при этом втягивая сопли.

— Ну я тоже никого не хотел так сильно соблазнить, как хочу тебя.

— Тогда пошли, я соблазнилась, — выдала, вновь шмыгнув носом.

Он помог ей подняться, вытер слезы большим пальцем, и в его взгляде жгучая нежность смешалась с желанием. Ева не помнила, как добрались до номера. Помнит была дверь, и его тяжелые руки на талии, горячие губы на коже, еще взгляд, темный, жаркий, который говорил больше, чем все слова за последние пять лет. А сейчас тишина.

Ева лежала на массивной груди, прикрытая тонкой простыней, и слушала, как бьется его сердце. Ровно. Гулко. Она приподняла голову ровно настолько, чтобы видеть полоску света из ванной, скользящую по его лицу. Глаза закрыты, дыхание спокойное.

— Ян? — обратилась к нему, вырисовывая пальчиком невидимые узоры на его коже.

— Ммм?

— Я тебя тоже люблю.

— Я знаю, птичка. Теперь знаю, — выдохнул еле слышно и добавил, — расскажешь, что такого натворил Титов, что ты мне концерт устроила?

— Расскажу, — кивнула еле заметно, — все началось, когда мамы не стало, — Ева прикрыла глаза, борясь с желанием снова расплакаться, — я ему звонила, я его умоляла просто побыть рядом, но Титов сослался на занятость. Мы тогда уже год встречались. Пришлось с папой все организовывать. Он даже на похороны не пришел. А еще через два месяца и отца не стало. Меня это сломало.

— А он?

— А он сказал, что не может отменить семейный ужин из-за каких-то похорон, — Ева мстительно улыбнулась, — мне тогда Тим во всем помог, и до этого только он помогал. И деньгами, и организовал все, — Ева вздохнула, — а они ведь раньше друзьями были, но после поступка Титова, Билибов понял насколько тот подлый, — Ева приподнялась и посмотрела в наполненные яростью глаза Яна, — он держал меня рядом как красивую картинку, а я дура считала, что это любовь. Первые отношения, очевидно, у большинства не самые лучшие.

— Теперь твое желание нагадить ему, вполне понятно. С чего уверена, что за Билибовым вся публика уйдет?

— Я не нагадить хочу, я хочу, чтобы место свое знал. Потому что Титов пользуется властью своего отца, — Ева сглотнула, — он у него начальник следственного отдела. Тиму запрещенные вещества подбросил и его повязали, — Ева облизнула пересохшие губы, — Ян, Билибов никогда не интересовался веществами! Титов его вытащил из полиции и сказал, если соберется слинять в другой город или ляпнуть что-то, что испортит репутацию, сядет. И в таком положении большинство команд находится. Они проигрывают, потому что Титов так сказал. Выигрывают тоже по указке. Команды распадаются, потому что Титов превратил творчество в пытку, он заигрался. Их мирок маленький, но он умудрился подмять его под себя.

Ева чувствовала, как тело мужчины напрягалось с каждым ее словом, дыхание участилось, от того решила немного сгладить ситуацию.

— Ты главное помни, что нам всего то Билибова и его команды нужно в Клетку забрать, ну и решить вопросы с подставами, чтобы их не закрыли. Тогда Титов останется ни с чем. Нельзя же пользоваться положением отца? Да и Титов старший не должен пользоваться своей должностью в таком ключе! — пролепетала торопливо, понимая, что Ян может отомстить иначе, — ты же это можешь? В этом же суть твоей работы?

— Не совсем, Ева. Полиция и я разные структуры. Но кое-что могу.

— А знаешь, о чем я мечтала? — спросила, трясущимся голосом. Даевский