Разбитое сердце узурпатора. Часть 1 - Ива Лебедева

— Что происходит? — спросила она спокойно.

Циси дернулась к ней.

— Сестра! Они украли мою дочь!

На лице Жун не отразилось ни единой эмоции.

— Министр, — произнесла она ровно, — вы утверждаете, что родился сын?

— Да.

— И что девочка умерла?

— Да.

— Где тело?

Вопрос прозвучал мягко. Министр замялся.

— Его… уже подготовили к погребению.

— Где?

Он молчал, Жун сделала шаг вперед.

— Я хочу видеть повитуху.

— Она больна, — вмешалась свекровь.

— Тогда я хочу видеть ту, кто принимал роды вместе с ней.

Кормилица побледнела. Я заметил, как у министра дрогнули пальцы. Жун повернула голову к Циси.

— Сестра, — сказала она мягче. — Ты уверена?

Циси кивнула.

— Я помню ее крик.

Жун медленно перевела взгляд на мальчика.

— Тогда проверим.

Я едва заметно выдохнул. Илинь, ты не просто спасла ребенка, ты устроила так, чтобы правда была произнесена вслух. Без моего вмешательства, без крови, без прямого удара.

Я смотрел, как министр начинает терять контроль над ситуацией, и понимал: эта партия сыграна не мной и не ради меня. Илинь не ищет выгоды, она возвращает справедливость. И просто помогает. Потому что может.

Предательница, корыстная змея, предавшая меня ради власти и выгоды. Что она получит от наставницы Жун в благодарность за спасенную племянницу? Да ничего, если учесть, как Илинь стремится на этот раз покинуть Запретный город и уйти с пути сильных мира сего. Как она не хочет встречаться со мной…

А я ведь и раньше это уже видел и понял. Еще тогда, когда она закрыла меня от стрелы и умерла на моих руках. Но признать все никак не мог. Точнее, не хотел. Искал сам для себя какие-то отговорки, изо всех сил подозревал каждый ее поступок в двойном дне.

Потому что признать — значит смириться с тем, что я не только полный идиот, но еще и трус, который так невыносимо долго закрывал глаза на очевидные вещи. Идиот, который не только не смог защитить любимую женщину, но и сам встал во главе ее мучителей.

Может… может, я все же чего-то еще не понял? Может…

— Итак, господин министр. Вы попытались выдать ребенка своей любовницы за законного наследника, верно? — Голос старшей Жун звучал сухо и слегка шипяще, будто женщина изо всех сил сдерживала клокочущую в груди ярость и оставалась верна дворцовому этикету.

— Как вы можете?! — попыталась снова выступить вперед мать министра. — Мы просто хотели уберечь Циси, она не пережила бы горя потери ребенка! Да, мы нашли на улице неизвестного сиротку, хотели дать ему дом, а вашей сестре радость материнства, что в этом плохого?!

— Ах, неизвестного сиротку, — неприятно улыбнулась старшая Жун. — Значит, у него нет родителей? Ну, раз моя сестра его уже не признала, а ребенка все же жалко, значит, его следует поместить в императорский приют. Вырастет, станет евнухом в Запретном городе, не каждый ребенок, у которого есть семья, удостаивается этой чести. Передайте мне малыша, я сейчас же отнесу его в канцелярию, и его внесут в реестр будущих внутренних слуг.

— Нет! — «Кормилица» шарахнулась от старшей наставницы, как от демона. — Не смейте трогать моего сына!

— Вашего? — показательно удивилась госпожа Жун. — Но разве мне только что не сказали, что это сирота неизвестного происхождения, найденный на улице?

Глава 20

— Я… я… — Губы женщины дрогнули. — Я просто…

— Ты просто что? — мягко переспросила Жун.

В ее голосе не было ни крика, ни угрозы, только холод. Кормилица судорожно оглянулась на министра.

— Молчи, — процедил он сквозь зубы.

Но было уже поздно. Женщина дернулась назад, прижимая ребенка к груди.

— Это мой сын! — выкрикнула она. — Не отдавайте его!

Жун слегка наклонила голову.

— Значит, у сироты нашлась мать. Какая удача.

Мать министра резко вмешалась:

— Хватит этой комедии! — Голос ее дрожал от ярости. — Невестка больна, кормилица перепугана, а вы пользуетесь моментом, чтобы унизить нашу семью!

Жун медленно повернула голову.

— Унизить? — повторила она. — Унизили мою семью вы.

Она подошла ближе.

— Вы решили, что можно подменить ребенка моей сестры. Решили, что она слишком слаба, чтобы заметить. Решили, что я слишком занята дворцовыми делами, чтобы вмешаться.

Министр шагнул вперед.

— Наставница Жун, вы переходите границы.

— Нет, — спокойно ответила она. — Я их восстанавливаю. Ли Илинь! Войди!

Моя бывшая жена появилась как легкая тень, но с маленьким свертком на руках. Когда я приказал отдать ей малышку, которую едва не выбросили в свиной загон, чтобы даже следа не осталось, я все еще гадал, что она собирается с ней делать. Строил предположения, как Илинь будет держать наставницу Жун на коротком поводке, а также использует ее младшую сестру, которая, несмотря на телесную слабость и глупую влюбленность в своего мужа, все еще оставалась одной из влиятельных дам среди столичного общества, а кроме того, слыла лучшей травницей поколения. Собственно, если бы не ее собственные отвары, она ребенка и не смогла бы выносить.

Иметь таких полезных людей в упряжке — что может быть лучше для дворцовой интриганки? Именно в заложниках, а не в должниках, потому что должник, даже переполненный чувством благодарности, в какой-то момент может решить, что отблагодарил достаточно.

Но Илинь вошла, неся ребенка на руках, и без малейшего колебания отдала тихо пискнувший кулек разрыдавшейся Жун Циси.

И улыбнулась. Так нежно и… удовлетворенно, что даже мне, тупому придурку, стало ясно: она просто пожалела мать и дочь. Просто помогла. И ничего не собирается просить взамен.

Ли Илинь

Комната пахла сандалом, опрокинутыми курильницами и страхом. Страх был самым сильным запахом. Жун Циси сидела на постели, сжимая ребенка так крепко, будто мир собирался вырвать девочку из ее рук обратно.

— Сестра… — Голос Циси дрожал. — Это… правда моя дочь?

— Твоя, — спокойно сказала наставница Жун.

Циси всхлипнула так тихо, что этот звук почти потерялся среди тяжелого дыхания людей в комнате. Я сделала шаг назад. Теперь это уже не моя история.

Министр стоял неподвижно, как человек, которому внезапно подрезали все сухожилия разом. Его мать побледнела, но в глазах уже начинала просыпаться холодная ярость — та самая, которая потом превратится в попытку спасти остатки лица семьи.

Мне не было до этого дела. Я посмотрела на наставницу Жун, она поймала мой взгляд, и в ее глазах на мгновение мелькнул вопрос. Зачем? Я едва заметно покачала головой. Не сейчас, не здесь. Пусть думает что хочет — долг, расчет, игра. Правда ей сейчас ни к чему.

Наставница Жун кивнула почти незаметно