Мой Призрак - Кай Хара

— Ты не сможешь победить меня.

— Vete a la mierda,4 — шиплю ему в лицо.

Он снова смеется.

— Что-то подсказывает, что эти слова не означают «я сдаюсь».

Где-то в процессе драки моя коса распустилась, и теперь растрепанные волосы обрамляют лицо. Маттео тоже выглядит потрепанным, прежняя безупречная укладка превратилась в хаос, рубашка помялась, как простыни после долгой ночи. Мы оба тяжело дышим, втягивая воздух рваными вдохами.

Он приближается, прижимаясь ко мне всем телом. И это пугающе знакомо, будто мое тело помнит его. Большим пальцем начинает круговыми движениями поглаживать мой пульс на шее, наслаждаясь бешеным сердцебиением.

Наклоняется к уху, горячее дыхание вызывает предательскую дрожь по всей раскаленной коже.

— Скажи, что сдаешься, — требует он с триумфом.

И снова по телу проносится волна безумного, иррационального желания, ослабляя колени. Я потеряна. Если выйду из этой комнаты живой, лягу под первого встречного, просто чтобы вытравить из себя эту зависимость.

Нос Маттео скользит по линии моей шеи, и он вздрагивает, отстраняясь. Я облизываю нижнюю губу, и его зрачки расширяются, поглощая все вокруг, пылая желанием.

Мой ответ — яростный шепот: — Никогда.

Пользуясь тем, что он отвлекся, резко бью предплечьем под его локтем. От удара пальцы на горле слабеют, он рычит от боли. Я пригибаюсь, разворачиваюсь, и оказываюсь за его спиной. Он делает попытку обернуться, но замирает, почувствовав, как лезвие ножа касается его горла.

Толкаю в спину, прижимая к стене. Он такой высокий, что мне приходится встать на цыпочки, чтобы сохранить давление на артерию.

Я жду удивления. Или ярости. Но вместо этого он смеется, и этот звук такой холодный, хищный, что невозможно называть смехом.

— Повернись, — приказываю. — Без фокусов. Иначе я перережу тебе горло прямо здесь.

Он все еще смеется, когда разворачивается, и каждый его глубокий смешок заставляет кожу на шее вжиматься в лезвие. Он будто не чувствует боли. Или просто не заботится об этом.

— Удивительно, — ухмыляется он, взгляд цепляется за нож, а потом медленно, жадно скользит вниз по моему телу. — Позже обязательно покажешь, где ты его прятала.

— Позже ты будешь мертв, — холодно отвечаю и сильнее вжимаю лезвие в его кожу, подчеркивая слова.

Маттео не сопротивляется. Вместо этого его тело расслабляется, голова откидывается к стене.

— Правда? Жаль, — усмехается он. Его улыбка тускнеет. — Теперь ты больше не можешь отрицать, что не та, за кого себя выдаешь, Мелоди, — насмешливо произносит мое фальшивое имя. — Я в твоей власти. Ты только что сказала, что убьешь меня. Так почему бы тебе не сказать правду?

— Ты не выглядишь особо обеспокоенным своей судьбой, — хмуро говорю я.

Очаровательная улыбка моментально возвращается на его губы.

— Если твое прекрасное лицо последнее, что увижу перед смертью, то это куда лучше, чем та участь, которую я себе представлял.

Предательски что-то дрожит в животе от его слов. Я лишь крепче прижимаю нож к горлу, чтобы заглушить эту реакцию.

— Флирт тебе жизнь не спасет.

— Может быть. Но, согласись, он определенно делает мои последние минуты интереснее.

Я должна была убить его уже давным-давно. Поставить третью зарубку на поясе. Но мою руку сдерживает не страх.

Хуже.

То же сомнение. Та же нерешительность, что и раньше.

Давай, Лени.

Нужно всего лишь чуть сильнее нажать, и я перережу ему сонную артерию. Просто сделай это. Сделай.

Если он замечает внутреннюю борьбу, бушующую во мне, то не показывает этого.

— Знаешь, я думал, что ты скрываешься от парня-абьюзера, — произносит он и взглядом скользит вниз к ножу, уголки его губ подергиваются. — Я, очевидно, ошибся.

Вжимаю нож еще глубже.

— Если у меня когда-нибудь появится парень-абьюзер, он будет бежать от меня.

Маттео усмехается. Легкая, притягательная улыбка, как с обложки GQ.

— Теперь я это вижу, pavona.

— Перестань называть меня этим прозвищем, — рычу я, раздраженная тем, как каждый раз при этом слове у меня сжимается живот.

Маттео слегка наклоняет голову набок.

— А ты вообще знаешь, что оно значит?

— Нет, — мрачно отвечаю я. И хмурюсь сильнее. — Мне стоит?

Его лицо расслабляется, затем замирает, словно принял решение. Он вздыхает.

— Жаль.

В следующее же мгновение он выпрямляется с молниеносной скоростью и сжимает мое запястье с ножом в своей крепкой ладони.

— Мат… — меня прерывает собственный болезненный всхлип, когда он сдавливает запястье. — Перестань!

— Нет, — отвечает он спокойно. — Игра окончена.

Выворачивает мою руку под неестественным углом, продолжая стискивать запястье с такой силой, что я вынуждена выронить нож. Та свирепость и легкость, с которой он ломает мою защиту, показывает, что до этого он использовал лишь малую часть своей силы. Теперь, действуя по полной, он делает с моим телом все, что хочет, управляя им, словно я марионетка, чьи конечности можно сгибать, как ему вздумается.

В воздухе подхватывает нож, сжимает в кулаке, пока ведет меня назад и швыряет на стол. Из легких вырывается воздух, когда ударяюсь о твердую поверхность.

Кислорода катастрофически не хватает, а Маттео тем временем пинает меня по щиколоткам, заставляя раздвинуть ноги. Он опускает ладони по обе стороны от меня, нависая своим крупным телом, угрожающе близко. Колючие иголки страха пробегают по моим рукам, когда смотрю в его глаза — в ту бездну, где нет дна.

— Я победил, — заявляет он.

Шиплю сквозь стиснутые зубы: — Я поскользнулась.

Он усмехается.

— Не умеешь проигрывать.

Наше сбивчивое дыхание сближает губы, почти до касания с каждым резким вдохом. Как бы я ни старалась, не могу притвориться, будто не чувствую той дикой, пульсирующей сексуальной энергии между нами.

— Это было мило, — выдыхает он. — Даже очень мило, если спросить у моего членa. Ты хорошо сражалась.

Желание в его глазах столь же сильное, как и недоверие. Он слегка сдвигается, чтобы его твердый член уперся в мой центр. Ноздри раздуваются, когда замечает, как мои глаза расширяются. Жестокая, первобытная страсть искажает его лицо, отпечатываясь на каждой черте.

Я непроизвольно выгибаюсь ему навстречу, и из его груди вырывается звериный, предостерегающий рык.

— Осторожнее, pavona. Провоцируя меня на то, чтобы я тебя трахнул, ты себя не спасешь. Если только не начнешь говорить. Скажи мне, кто ты, черт побери.

— Зачем? — вызывающе бросаю я. — Ты все равно собираешься меня убить. Так пусть хоть умру для тебя загадкой.

Он меня игнорирует.

— Начнем с простого. Твоя бабушка тоже была дерущейся стриптизершей, или ты единственная в семье с таким нестандартным набором навыков?

Я сверлю его взглядом.

— Моя бабушка как-то выстрелила в мужика через заднюю дверь и сразу