Мой Призрак - Кай Хара

А может, и от того и другого.

В любом случае теперь понятно, почему он предпочитает видеть себя именно таким, каким изображен на портрете. Там он выглядит куда привлекательнее. В буквальном смысле.

Похотливый взгляд Рокко непристойно скользит по моему телу, отмечая невероятно откровенное боди, в которое одета. Рядом со мной Маттео напрягается.

— Прошу прощения, — бросает Маттео скучающим тоном. — Просто захотелось быстро перепихнуться.

Взгляд Рокко пошлый и вульгарный. От него у меня возникает ощущение, будто я голая, и он видит меня прямо сквозь ткань.

— Как не похоже на тебя, братец, — говорит он, лицо искажает нечто вроде улыбки, больше похожей на болезненную гримасу. — И в моем кабинете?

Маттео пожимает плечами, но его тело остается натянутым, как струна, будто он готов сорваться при первом же поводе.

— Хороший терапевт точно сказал бы об этом пару слов, — добавляет Рокко. Его взгляд снова возвращается ко мне, и я с трудом сдерживаю дрожь страха. — Редко тебя можно увидеть заинтересованным женщиной. Помню с особым теплом, когда это случилось в прошлый раз. — Рокко резко смеется, звук уродливый. Напряжение закручивается, как ускоренный ураган пятой категории. Дышать становится тяжело. — А теперь ты трахаешь стриптизершу. Как банально. Скажи, шлюха, каково это трахаться с братьями? — Он протягивает руку, пытаясь коснуться моего подбородка. — Я с радостью оставил бы тебе ее сладкую киску, пока сам трахал бы тугую задницу. Думаю, тебе бы понравилось, да?

Маттео превращается в лед. Его тело каменеет, черты лица становятся острыми, как лезвие. Пальцы обвивают запястье Рокко прежде, чем тот успевает прикоснуться ко мне, и он резко отталкивает его.

— Я еще не попробовал, — говорит Маттео, таким безразличным голосом, каким еще никогда не слышала. — Ты нас прервал. Я дам тебе знать, если она того стоит. Но сомневаюсь.

Глаза брата вспыхивают интересом, но Маттео не дает моменту затянуться. Он толкает меня вперед, подальше от них обоих, и шлепает по заднице.

— Ступай, — бросает он, лицо лишено всяких эмоций. — Я с тобой закончил.

Такой резкий перелом в его поведении ошеломляет. Исчез тот самоуверенный, дразнящий мужчина, который минуту назад прикасался ко мне и жадно целовал шею. Теперь передо мной холодная, жестокая, отрешенная версия.

Это выбивает из равновесия само по себе, но вкупе с фотографиями девушек, которые нашла в ящике его брата, и с собственной реакцией на слова Рокко, все это начинает складываться в картину того, каким человеком является его брат.

У самой двери оборачиваюсь в последний раз.

Оба брата смотрят на меня. Один с похотью, взглядом, в котором читается насилие, которое он жаждет обрушить на мое тело. Второй с таким обжигающим, всепоглощающим чувством, что его взгляд оставляет на коже клеймо. В отличие от брата, он смотрит на меня так, будто хочет защищать, и обладать.

Несмотря на его слова, не думаю, что Маттео когда-либо причинит мне боль.

Вопрос в другом — почему?

ГЛАВА 12

Маттео

Мой пульс начинает выравниваться только тогда, когда за Мелоди захлопывается дверь и она оказывается по ту сторону. Но даже тогда знаю, что ее безопасность не более чем иллюзия.

Перед глазами вспыхивает изуродованное тело Сюзанны. Теперь, когда Рокко знает о ее существовании рядом со мной, Мелоди в опасности. Назад пути нет. Все, что я могу сделать — это приуменьшить ее значимость, заставив поверить, что она мне безразлична.

Рокко поворачивается, и выражение в его глазах заставляет мой позвоночник напрячься. Этот взгляд я знаю слишком хорошо — жестокость, смешанная с интересом, и я хочу, чтобы он был направлен куда угодно, только не на нее.

— Как ее зовут?

Я пожимаю плечами, изображая равнодушие.

— Без понятия. Взял наугад одну из толпы.

— Значит, она не твоя?

Все внутри меня кричит, что она моя. Что ему лучше не только не смотреть на нее, но даже не сметь прикасаться. Что если он это сделает, я разорву его на куски, наплевав на план и последствия.

Но собственнический тон сейчас сыграет против меня. Лишь подстегнет его, разбудит в нем желание поиграть в очередную извращенную игру. Поэтому качаю головой, делая вид, что мне плевать.

И это мне, черт возьми, стоит усилий.

— Нет, я же сказал, она никто. Просто девушка, которую выбрал, чтобы почесать зуд.

Его садистские глаза в упор изучают меня. Он разглядывает, стараясь увидеть правду за ложью. Наконец говорит: — Что-то не верится мне, братец. С каких это пор у тебя вообще бывает «зуд»? Мы с отцом уже начали думать, что ты евнух.

С тех пор как погибла Сюзанна, я намеренно держал женщин подальше от его глаз, чтобы уберечь их от ее судьбы. Этот психопат всегда хотел все, что было моим. Особенно женщин.

Моя ответная улыбка холодная и острая, как лезвие.

— Некоторые из нас предпочитают качество, а не количество.

Его черты мрачнеют, взгляд застывает в привычной маске жестокости.

— Тогда, быть может, ты поделишься этим качеством с дорогим братом, а, Маттео?

Я прячу сжимающиеся кулаки от его глаз.

— Как я и сказал, дам знать, если она того стоит.

— Подсознательно ты ведь хочешь поделиться. Иначе зачем трахать свой трофей в моем кабинете?

Я так сильно стиснул зубы, что удивился, как они не раскрошились во рту.

Совещание, которое созвал отец, оказалось абсолютно бессмысленным, как, впрочем, и большинство за последние месяцы. Когда оно закончилось, я быстро смылся, избежав традиционного распития напитков, и поспешил обратно в клуб. Надеялся найти в кабинете Рокко хоть что-то, что можно использовать против него в моей постоянной попытке посеять сомнения в его и без того шатком положении перед отцом.

Вместо этого был шокирован, увидев Мелоди, роющуюся в ящиках, похоже, она была занята тем же, чем и я.

Логика, как и каждый пункт кодекса поведения Фамильи, требовали немедленно убить ее за предательство. Эта мысль мелькнула в голове всего на долю секунды, прежде чем задушил ее, испытывая отвращение к самому факту, что она появилась.

Я держался от нее подальше целых две гребаные недели, пытаясь остудить одержимость, укоренившуюся во мне. И за каких-то полчаса все просрал.

Инстинкт самосохранения, похоже, не работает, когда дело касается ее. Нет, единственное, что, по-видимому, волнует мой мозг — это то, что синяков на ее шее больше нет, а тот, кто их оставил, уже получил по заслугам.

Наш разговор далек от завершения. Мелоди