Мой Призрак - Кай Хара

О, Боже.

Отчаянная собственническая нотка в его голосе лишает меня слов, дыхания, и самой способности думать. Она рушит последние остатки моей защиты.

Я не могу покачать головой, он слишком крепко держит мое лицо. Поэтому вместо этого говорю одними губами: — Нет.

Темное, хищное удовлетворение вспыхивает в глазах Маттео.

— Никогда?

— Никогда. Я не стриптизерша. — Чтобы хоть как-то разрядить накалившееся напряжение, добавляю: — Как и моя бабушка.

Его полуприкрытые глаза опускаются к моим губам.

— Поцелуй меня, — требует хриплым шепотом.

Кровь стучит в ушах.

— Нет.

— Я заплатил, — возражает он, и в его голосе слышно желание.

Я упираюсь ладонями в его бедра, и разворачиваюсь. Маттео позволяет мне сесть у него на коленях, но руки тут же обвивают мою талию, не позволяя отодвинуться дальше.

— Ты заплатил за танец, не за поцелуй.

— Сколько еще ты хочешь за поцелуй?

Я не должна смотреть на его губы, но они так близко. Манят. Сжаты в напряженную линию, полную разочарования… из-за меня.

Когда облизываю губы, не отрывая взгляд от них, его член дергается. Он резко шлепает меня по заднице, и острая боль отзывается вибрацией по всему телу.

— Сделаешь так еще раз, и я трахну тебя прямо здесь, Валентина, — рычит он.

Господи, от того, как он произносит мое имя, у меня дрожат колени.

Я заливаюсь краской из-за грубых слов и отвожу взгляд.

— Я не проститутка. Ты не можешь заплатить за поцелуй.

— Сколько?

Упрямый, одержимый ублюдок.

— Тебе не по карману.

Из его груди срывается глухое рычание. Он сжимает в кулаке мои волосы и дергает, заставляя меня с писком упасть на его грудь.

— Испытай меня, — выдыхает мне на ухо, и в каждом слове звучит насмешка.

Мой живот тут же выдает реакцию.

Ту самую. Внутри все сжимается, переворачивается, скручивается и словно пылает, когда удовольствие и удовлетворение вспыхивают внизу живота, будто пожар.

— Один поцелуй?

Он резко кивает. Почти отчаянно.

— Сто тысяч фунтов.

Холодный металл прикасается к коже живота и скользит вверх, оставляя за собой дорожку мурашек, пока не проскальзывает под резинку моего кружевного красного бюстгальтера.

Опустив взгляд, вижу черную карту Amex.

Глаза Маттео неотрывно следят за моими губами.

— Держи. Расплатимся, когда закончишь.

Большая рука обхватывает мой затылок. Тысячи бабочек вспархивают в животе, когда его губы приближаются.

Упираюсь руками в его живот, чтобы остановить. Он замирает лишь на секунду, прищуривает глаза с явным предупреждением, а затем резко притягивает к себе, пока наше учащенное дыхание не сливается в одно. Я вновь отталкиваю его ровно в тот момент, когда наши губы почти соприкасаются.

На этот раз он рычит: — Сейчас не время для твоего упрямства, В…

— Сто тысяч фунтов не дают тебе права трогать меня, Маттео.

В его глазах вспыхивает похоть, зрачки темнеют.

— Будь осторожна, когда шепчешь мое имя, pavona. Я могу стать зависим от этого.

В его взгляде читается явная провокация, губы изгибаются в самодовольной улыбке. Я обвиваю его шею, и улыбка сразу исчезает.

Голодные, расширенные зрачки опускаются к моим губам. Взгляд становится тяжелым от желания, а выражение лица жадным, когда сокращаю расстояние между нами.

Сердце стучит где-то в горле. В голове десятки голосов, каждый из которых кричит, что это катастрофически плохая идея.

Я тихо выдыхаю, а затем решительно накрываю его губы своими.

Жар мгновенно вспыхивает в животе. Медленно поднимается по позвоночнику, набирая силу, разгораясь все ярче, пока не превращается в огненный шар, стремительно проносящийся по всему телу. Его рот теплый и мягкий, губы нежные и податливые, странно знакомые.

Я хмурюсь, сильнее сжимая его шею, не понимая, почему меня не покидает чувство… будто мы уже целовались. Несколько долгих секунд слышу лишь гул собственного, бешено колотящегося сердца.

А потом резкий, оглушительный звук.

Обитые бархатом деревянные подлокотники кресла пронзительно скрипят, когда Маттео сжимает их в отчаянной попытке удержать себя от прикосновений.

Когда мой язык мягко требует доступ, нежно надавливая на линию его плотно сжатых губ, он приоткрывает рот. Я скольжу внутрь, встречая его язык в ленивом танце, от которого по венам взрывается чистое, раскаленное до бела желание. Вторая рука поднимается к его щеке, я устраиваюсь у него на коленях, выгибаясь к нему навстречу. Поцелуй получается медленным, чувственным, будто без остатка отдаюсь своим самым распущенным, запретным фантазиям о нем.

Маттео стонет мне в губы, и этот звук полон яростного нетерпения. Я чувствую, как его сдержанность трещит по швам. Он позволяет мне вести, но это дается ему с трудом.

Хотя все внутри меня кричит не делать этого, я все же отрываюсь от него.

Маттео сразу тянется за мной. Его губы, словно в открытом протесте против завершения поцелуя, слепо ищут мои, грудь подается вперед настолько, насколько позволяет тело, пока я окончательно не вырываюсь из его объятий.

Его глаза остаются закрытыми, когда смотрю на него снизу вверх. Он проводит языком по нижней губе, прежде чем жадно втянуть его обратно в рот. Из глубины горла вырывается низкое, глухое рычание, когда он смакует мой вкус.

Сердце бешено стучит в груди. Биение настолько громкое, что слышу его в ушах и ощущаю под кожей. У меня кружится голова, я едва держусь на ногах, и внезапно остро осознаю, насколько уязвима.

Наконец, Маттео открывает глаза. Медленно фокусируется, и когда взгляд проясняется, становится незнакомым. Зрачки расширены, полностью поглотив изумрудный цвет радужки, оставив лишь два черных круга голода, впивающихся взглядом в мои губы.

Его голос хриплый, низкий и темный: — Сколько за руки?

Безудержное отчаяние в его тоне посылает новую волну похоти, сотрясая мое тело.

Если он прикоснется ко мне, я пропала.

— Я же сказала, я не проститутка.

Где-то на задворках сознания слышу знакомый голос вины, поющий ту же заученную песню. Но если раньше он был слишком громким, чтобы игнорировать, теперь его заглушает другой, едва слышный, отчетливый шепот, который твердит: я могу ему доверять.

— Сколько стоит просто прикоснуться? — голос опускается до невозможной глубины. — Не взять.

Моя кожа вспыхивает при одной мысли о том, как Маттео мог бы меня взять. После его настойчиво поцелуя, впервые с тех пор, как исчезла Адриана, мне показалось, что все снова может встать на свои места. А ведь он сдерживался, и даже этого хватило, чтобы оставить на мне след. Я знаю, он сломает меня для всех других мужчин. Включая моего будущего мужа.

— Сколько, Валентина? — настаивает он, все еще сжимая подлокотники до белых костяшек.

Сказать ему свое настоящее имя было ошибкой.

Я называю