Мой Призрак - Кай Хара

— Что тут сказать, я просто жажду внимания, — бросает она с усмешкой, а ее полные губы, теперь окрашенные в аппетитный оттенок красного, выглядят так, будто просят быть укушенными.

— Ты уже получила мое внимание, cara mia. С того самого момента, как вошла в этот клуб.

Она вздрагивает, глаза расширяются.

— Правда? — Она кокетливо смотрит на меня из-под ресниц. — И что мне даст твое внимание?

Я прижимаю ее к стене и упираюсь ладонями по обе стороны от нее. Самодовольная ухмылка появляется на моих губах, подстегнутая ее игривым тоном.

— Мою вечную преданность, разумеется.

— А что мне делать с вечной преданностью таинственного незнакомца в маске?

Издаю низкий, хриплый звук.

— Такая опасная женщина, как ты, могла бы использовать ее, чтобы поставить меня на колени.

— Опасная? — смеется она, и по смеху ясно, что прекрасно понимает, как действует на мужчин. — Я всего лишь девушка. Вряд ли опасна. Это ты прячешь свое лицо.

— Нет ничего опаснее красивой женщины, — мурлычу я. — А ты, cara, самая красивая женщина, которую когда-либо видел.

На ее щеках появляется прелестный румянец.

— Ловко сказано.

Уголки моих губ изгибаются в усмешке.

— Я тоже так думаю.

— Ты всегда так напорист с девушками, которых пытаешься соблазнить? Или сегодня просто отыгрываешь роль, Призрак? — дразнит она.

Я провожу тыльной стороной пальцев по линии ее челюсти.

— Это не игра. Хотя я никогда не понимал, почему Призрак так одержим Кристиной. До этого момента. — Я заворожен едва заметным дрожанием ее нижней губы от моего прикосновения. — У меня есть только эта ночь, — голос хриплый, шероховатый, пропитанный отчаянием. — Завтра я возвращаюсь в Рим.

Она надувает ярко-красные губки, выпячивая их, и это невинное движение заставляет мой твердый член болезненно дернуться.

— Жаль.

— Ночь еще не закончилась, cara, и я настроен на кое-что рискованное.

Ее ладони ложатся мне на грудь и медленно, откровенно соблазнительно скользят по торсу.

— Насколько рискованное?

— Настолько, что вещи, которые с тобой сделаю до сих пор запрещены в большинстве стран мира. — Поднимаю ее подбородок, провожу большим пальцем по нижней губе. — Еще пару минут назад твои губы не были красными.

Она томно улыбается.

— Да, не были. Я надеялась, что кто-то докажет свою вечную преданность, оценив их по достоинству.

Я ощущаю, как мои зрачки расширяются, пока смотрю на ее губы.

— О, я точно оценил.

— А какой у тебя любимый фрукт?

Я приподнимаю бровь.

— Зимой клементины, а летом... наверное, выбираю между черникой и вишней.

— Как удачно, — произносит она с хитрым блеском в глазах.

— Что именно?

— Моя помада, — она выразительно складывает губы, размазывая помаду по губам. — Со вкусом вишни.

С рыком зарываюсь рукой в ее волосы, запрокидываю голову и впиваюсь в губы. Вишня взрывается сладким, терпким вкусом на моем языке. Похоть вспыхивает, как пламя, и бурлит в крови, пока наши языки переплетаются в жадном поцелуе.

Ее руки скользят по моему телу, так же отчаянно желая меня, как я ее. Хватаю за бедра, поднимаю и припечатываю к стене, прижимая своим телом. Она с радостным стоном выгибается навстречу, ее ноги обвивают мою талию, крепко сжимая.

И я едва не кончаю, когда она прижимается ко мне сильнее и начинает тереться своей пульсирующей киской о мой низ живота.

В этом поцелуе нет ничего чувственного. Это яростная атака, пропитанная отчаянием, и вишневой эйфорией, которая сводит с ума. Рычания удовольствия срываются с моих губ и тонут в ее жадном рту. Она впитывает все, что ей отдаю, встречая мой язык, пока руки сжимают мое лицо, а тело выгибается ко мне навстречу.

Она двигает бедрами, и срывающиеся с ее губ стоны становятся почти дикими, когда хватаю ее за задницу. Впиваясь пальцами в плоть, я притягиваю ее к своему твердому члену.

Из ее горла вырывается резкий вдох при первом же контакте, но она лишь на мгновение замирает, а потом лихорадочно начинает тереться об меня.

То, что между нами происходит, взрывоопасно, нужно лишь поднести спичку, чтобы все загорелось. Каждое ее прикосновение — вызов, провокация, которая еще больше заводит эту опасную игру.

Спустя несколько минут этого сумбурного, безумного поцелуя она мягко упирается в мою грудь и отстраняется. Воздух не стоит потери ее губ, поэтому тянусь за новым поцелуем, но она останавливает меня.

Ее бедра слегка покачиваются, когда плавно сползает по моему телу, снова вставая на ноги.

— Ну? — спрашивает она между хриплыми вдохами. — Я действительно на вкус как вишня?

— Нет, — рычу я. — На вкус ты моя.

В ее глазах сгущается тьма, и все же на губах появляется улыбка.

— Не рановато ли для таких заявлений, а?

Я медленно качаю головой, веки тяжелеют.

— Как только ты позволила мне взглянуть на тебя, стало слишком поздно.

— Я вряд ли могла тебя остановить.

— Нет. И это ты тоже не сможешь остановить.

— Это?

— Нас.

Я вновь впиваюсь в ее губы, поглощая любую попытку возразить.

Не хочу это слышать.

Ее пальцы отчаянно цепляются за мои волосы, пока она меня целует. Затем запускает руку глубже, и резко дергает за пряди, откидывая мою голову назад.

Из груди вырывается угрожающий рык, губы приоткрываются в диком оскале.

— Может, нам стоит остановиться, — задыхается она.

— Я не могу, — выдыхаю, прикусывая ее шею. — Теперь я понимаю, что чувствовал Адам, когда поддался искушению спелого яблока… отчаяние, в которое он впал, ради одного лишь вкуса. — Мой взгляд падает на ее припухшие губы. — Ты мой запретный плод, cara mia. Целовать тебя — это как поддаться первородному греху.

Я должен быть сильнее. Должен держаться подальше.

Но не могу. И не собираюсь.

В ее глазах вспыхивает новая волна желания, и в следующую секунду она бросается ко мне, обвивает руками шею и карабкается на меня, будто на дерево. Ее рот жадно ищет мой. Но этого мало. Просто целовать недостаточно.

Я борюсь с ее платьем, и это похоже на драку с десятком разъяренных птиц.

— Насколько тебе дорого это платье, cara? — шепчу ей на ухо.

— Очень.

Черт.

— Разорви его, — шепчет она.

— Что?

Она издает очаровательно сердитый звук, когда отрываюсь от ее губ.

— Если оно мешает, то разорви его. Сейчас же. Пожалуйста.

Мои брови опускаются, а на губах появляется дерзкая улыбка. Она снова впивается в меня, жадно целуя, пока я сжимаю в кулаке охапку перьев и с силой срываю их с платья.

Она стонет мне в рот, возбужденная грубостью, и это разжигает мое удовольствие до новых высот. Я не склонен к насилию, но, черт возьми, обожаю жесткий секс. А