Мой Призрак - Кай Хара

Шорох зажигалки режет по ушам, и, когда искра вспыхивает и рождается огонь, в комнате будто становится меньше воздуха. Капли пота выступают на затылке. Я чувствую, как, черт возьми, вот-вот сломаюсь.

— Ты слушаешь, Маттео? — рявкает отец.

— Прости, — зажмуриваюсь, чтобы не посмотреть снова на огонь. Открываю глаза, фокусируя взгляд на нем. — Слушаю.

— Это ты хотел поговорить, так что говори.

Я стискиваю зубы, призывая каждую унцию контроля внутри себя, чтобы не сорваться на Рокко.

— Увеличение доли заведения, которое ты озвучил на собрании, абсурдно, — выдавливаю я. — Невозможно поднять до пятидесяти процентов. Ты сам это знаешь.

Аугусто Леоне смеется. Это хриплый, душный звук, поднимающийся из жирного брюха, пробирающийся вверх по дряхлому горлу, огрубевшему от многолетнего курения сигарет.

Смех превращается в приступ кашля, от которого он сгибается пополам. Хрипит в кулак, кашляя долгие секунды, после чего, наконец, говорит: — Если бы мне было нужно твое мнение, Маттео, я бы его спросил.

Был в моей жизни один очень короткий период, когда я восхищался своим отцом. Мне было семь. Я наблюдал, как он отдает приказ атаковать груз соперников, а потом празднует успешную операцию. Я почти ничего не понимал, но чувство гордости, то самое первое ощущение, запомнил хорошо.

Запомнил, потому что оно умерло в ту же неделю, в которую родилось.

Когда он зашел в игровую комнату в подвале нашего дома, то нашел меня связанного скакалками, а Рокко, который старше на пять лет, тушил о мою кожу сигареты.

Облегчение от того, что отец появился и меня спасут было таким сильным, что его невозможно описать словами. Но оно ничто по сравнению с тем ужасным осознанием, когда я понял, что он не собирался мне помогать.

Вместо этого он забрал сигарету у Рокко и протянул ему свою сигару.

— Это хорошая тренировка для будущего Дона. Ты должен быть безжалостным, Рокко. Беспощадным. — Он равнодушно взглянул на свежие обугленные круги, украшавшие мою спину. — Если добавить немного бензина на кожу, а затем использовать сигару, ожог будет больше. Я горжусь тобой, сын.

С этим советом и комплиментом он вышел из комнаты. Оставил меня там.

— Будь рационален. — Мне требуется все, чтобы мой тон оставался ровным. — Мы не потянем такое повышение.

Щелк.

Рокко снова крутит колесико, скрежет металлического спиннера о кремень заставляет мое веко дернуться.

Глаза Аугусто сужаются.

— Нам как-то надо компенсировать убытки.

Шипение, хлопок.

Вспыхивает огонь.

— Выжимая филиалы досуха? — капля пота катится по затылку. — Мы не выдержим двадцатипроцентное увеличение. Не без притока новых клиентов. А это не произойдет за одну ночь.

— Ты явно считаешь себя самым умным, братец, — шепчет Рокко, как змея. — Так что, уверен, ты что-нибудь придумаешь.

— Это невозможно. Сам Альдо бы тебе это сказал, если бы не был таким сраным трусом. Я уверен, Марчезани скоро позвонят, сказать, что не потянут.

Аугусто отмахивается от меня, для него разговор окончен.

— Думаю, пора немного отвлечься, — объявляет он, как будто это отвлечение должно материализоваться.

— Мы говорим о делах, — рявкаю я. — Может, попробуем отнестись к этому серьезно?

Рокко вмешивается, ухмыляясь: — Нет ничего, к чему я отношусь серьезнее, чем к киске, трущейся о мой член.

Отец заливается смехом, как будто это шутка года. Он неизменно горд тем, какого социопата вылепил по своему образу.

— Может, если бы ты меньше думал о том, куда засунуть свой член, бизнес не тонул бы к чертовой матери.

Глаза Рокко вспыхивают гневом. По шее ползет румянец, окрашивая кожу пятнами.

Я сжимаю челюсть.

Удовлетворение от нанесенного удара не стоит того возмездия, которое он сейчас обрушит, чувствуя себя униженным.

— Осторожнее, Маттео. Твой мнимый комплекс превосходства уже не так уж скрыт. Пока ты надрываешься на уровне филиалов, я делаю реальные шаги, чтобы диверсифицировать источники дохода и привлекать в Фамилью новые деньги. Такие шаги, на которые ты бы никогда не решился. Потому что ты бесхребетная тряпка.

— О чем ты говоришь? — по спине пробегает ледяной покалывающий страх. — Что ты сделал?

— Ничего, о чем тебе стоит беспокоиться. Это информация для узкого круга. А ты, братец, никогда не будешь среди тех, кто, по мнению отца и меня, должен что-то знать.

— Рокко…

— Нам нужна танцовщица. И я знаю, кого хочу, — мурлычет он, его рот растягивается в ухмылке, полной острых, опасных зубов. — Пора попробовать свежее мясо.

Грудь сдавливает, словно плотно затянутый ремень, когда он нажимает на кнопку вызова рядом с креслом.

— Что ты имеешь в виду? — бросаю я, сердце уже бешено колотится.

Он меня игнорирует. И когда в комнату заходит Гвидо, Рокко говорит: — Приведи девушку.

Гвидо молча кивает и уходит, даже не спрашивая какую.

Тревога соскальзывает в желудок, холодным клубком. Я собираюсь спросить, кого именно он вызвал, но дверь уже открывается.

И входит Валентина.

Все внутри меня переворачивается.

На ней темное кружевное боди поверх черного, едва заметного бикини и каблуки в тон. Она замирает в дверях, увидев нас троих. Глаза сразу находят мои.

Моя реакция мгновенная: — Только не она.

У Рокко на лице появляется новая, самодовольная ухмылка. Какой бы удар я ни нанес ему раньше, он только что ответил нокаутом.

— А почему не она? — спрашивает он, вытягивая руку в ее сторону. — Иди сюда, сладкая.

Валентина не двигается.

— Не она, — повторяю я, и мои пальцы сжимают подлокотники кресла. Тех самых, за которые цеплялся двенадцать часов назад, когда она не позволила мне прикоснуться, пока целовала меня.

— Говорят, она не дает приватных танцев. Гвидо рассказал, что ты сам проводил ее прослушивание, что уже любопытно. Но особенно мне понравилось, как ты ограничил ее в доступных услугах. А вот это, братец, стало по-настоящему интересным.

Мышца на щеке дергается, предательски снимая с меня маску спокойствия. Она дергается, дергается и, черт возьми, дергается, выдавая нарастающее беспокойство, кружащееся в груди.

— Она не так хороша, у нее слабые навыки. Мы найдем кого-то получше. Позови Гвидо, он подберет другую.

Улыбка Рокко растягивается шире, чем у того самодовольного кота из «Алисы в стране чудес», пока смотрит откровенно ликуя.

— Но она достаточно хороша, раз ты ее нанял, — парирует он. — Значит, что-то ты в ней увидел. Я тоже хочу посмотреть. — Он поворачивается к Валентине: — Иди сюда.

Мое внимание резко переключается на нее.

— Уходи. Сейчас же.

— Если я здесь не нужна, то пойду, — с дрожью отвечает она.

Валентина нервно улыбается, и слепо тянется назад, нащупывая дверную ручку. Она уйдет, а я смогу снова дышать.

Но тут мой отец говорит: — Теперь