Последнее лето нашей любви - Лариса Акулова

только самцы, пред которыми она поднимает свой хвост, предоставляя место к передку. Знаешь, как это тебя характеризует? Как слабовольную ш-лю-шку, — я уже не сдерживаюсь в своих словах, окончательно разошедшись. Вся эта ситуация меня неимоверно бесит, поэтому хотя бы разок я должен выпустить пар наружу, раз не смог этого сделать, тр-а-хая агента.

Она лежит голая рядом со мной, я же, хоть и испытываю неприятие к этой женщине, наслаждаюсь кроватью: чистой, накрахмаленной, матрас подо мной пружинистый, огромный, словно лежбище для четверых, а не двух людей; подушки из пуха, мягкие, словно облака. И пахнет от них чем-то приятным, видимо, специальным отельным кондиционером, создавая впечатление, что я не в постели лежу, а на цветущем лугу.

— Что, нравится атмосфера? — Она достает наконец-то салфетки из тумбочки, вытирает промежность, где у неё влажно, словно на водном источнике. — Ты мог бы жить так постоянно, если бы согласился быть моим любовником.

— Этому не бывать! — Совершенно уверен, быть постельной игрушкой не для меня. Может быть, я и не слишком умён, но отлично понимаю, какую ловушку готовит мне Тара. Попасть в неё значит проявить себе не просто глупцом, а безвольной амёбой.

— Ну представь, станешь ты профессиональным хоккеистом, уедешь куда-нибудь в Канаду, подпишешь контракт, будешь бабло грести лопатой. Да, твоя жизнь станет роскошной, но при этом и чрезвычайно опасной. Одна травма, одно неудачное падение, один неудачный удар, и ты навсегда выпадешь из обойма. Сразу не станет ни денег, ни уважения к тебе. А если останешься в моей постели, я позабочусь о тебе. Больше не придётся тебе думать о деньгах и о том, что съесть на ужин, — продолжает сладким голоском меня уговаривать, видимо, проверяя, насколько сильна моя воля.

Я же еле держусь, чтобы не ударить пару раз эту наглую женщину. Кажется, она меня вот-вот до греха доведёт, буквально напрашиваясь на неприятности. Разве так можно поступать с человеком, который физически явно сильнее тебя? Либо она адреналинщица, либо получает удовольствие от подобных игр, хождения по краю пропасти. Есть такие люди, которые совсем не ценят свое здоровье и жизнь. Раньше я был таким же, но после пришлось измениться — ради Нинель. И именно ради нее я себя изменил. Только какой теперь в этом смысл, раз мы расстались. Эххх..

— Не испытывай моё терпение, сегодня я твой, а на следующие три недели только на особых условиях буду спать, раз тебе так этого хочется, — всё-таки удовлетворить её нужно, кто знает, какую подлянку подкинет мне Смит, если не на-тра-ха-ется от души. Мстительная она. — Подпишем контракт сейчас, отправим нотариусу. И как только условия будут выполнены, я его получу. На меньшее не согласен.

— А ты, оказывается, всё-таки амбиции имеешь. Я-то думала, что ты легко и просто поведёшься на мой провокацию, кто бы мог подумать? — Задается философским вопросом женщина, явно подтрунивая мной. А затем, ничуть не стесняясь, поднимается со своего места. Прям так, не накинув даже на себя халат, доходит до сумки, валяющейся в одном из кресел. Достает оттуда планшет со стилусом, возвращается обратно в кровать, — Ладно, раз так, я согласна. Давай сейчас продумаем все нюансы, которые нужно учесть при заключении контракта агента и спортсмена. Дабы потом не было никаких оказий. Ты же не хочешь оказаться в спортивном рабстве, когда тренер будет тебя гонять сколько захочет, наживаться и на тебе, а ты даже пикнуть не сможешь, не оказавшись на скамье запасных?

А ответ очевиден. Киваю.

— В таком случае, излагай свои требования, пока я в хорошем настроении. Ты хорошо меня обслужил, поэтому я к тебе сейчас благоволю, не упусти момент, — устроившись на животе, Смит подписывает что-то в открытой программе. Ставит галочки, крестики, кое-где обводит. Наверно, примечает нужные для меня места, на которые надо будет обратить внимание. — И учти, если ты меня обманешь, то больше я не захочу иметь с тобой дел. А если не захочу я, значит, не захочет никто — потому что меня в спортивной среде уважают, множеству ребят помогла прийти к успеху, надеюсь, ты будешь одним из них.

На этом она свою речь заканчивает, протягивая мне планшет, заставляет прочитать каждую строчку, каждый пункт, даже то, что написано мелкими буквами, особенно прося на них обратить внимание. Я не все понимаю, поэтому говорю:

— Наверно, мне стоит обратиться к адвокату, который просмотрит вместе со мной?

— Называешь себя тупым, а на деле хорошо соображаешь. Хитрый. Ладно, вышлю тебе копию, хотя по сути там нет ничего такого, что тебе бы навредило. Даю два дня, а после жду с подписанным контрактом. Будешь выполнять обещанное. И учти, я люблю пунктуальность.

Глава 24. Нина

Одним разом всё не ограничивается. Уж не знаю, как так, но я вновь прихожу к Дмитрию, на следующий же день, получив на прощание от матери многозначительный взгляд — одобрения мне не видать, а молчит она лишь потому, что знает о моем скором отъезде. Вот и хожу я к парню, с удовольствием расслабляясь.

Только вот волнует меня то, что мы лишь тра-ха-емся, как кролики, почти не разговаривая. Максимум, что слышим друг от друга, это «еще», «быстрее» и «вау». Но нам это ни капли не мешает в том, чтобы понимать мысли партнера. Как будто наладили телепатическую связь и теперь наслаждаемся результатами. Одно только омрачает мне настроение — видеть, как Смит выходит из комнаты моего бывшего. Однако, я стараюсь не обращать на это внимание, чтобы сильнее не расстраиваться.

— Чего грустишь? Снова о Победине думаешь? — заговаривает Димка после очередного нашего увеселения. — Я так и вижу, как у тебя винтики в голове вертятся, покоя не дают.

— На философские беседы потянуло? — лениво перекатываюсь на спину и прикрываюсь простыней, пропахшей нашей близостью. Втягиваю воздух, чувствуя, как вновь возбуждаюсь.

— Иногда и разговаривать надо, хотя знаешь, иметь с тобой близость мне тоже нравится, — финансист улыбается, подтягивая меня к себе. Обнимает со спины, и я чувствую, как к моим ягодицам прислоняется его вставшее естество. — Иди-ка ко мне.

И вновь страсть и стоны, удовольствие и наслаждение. Все мешается в моей голове, не давая ни на секунду думать ни о чем. Восхитительно.

— Выглядишь непозволительно довольной.

Кажется, вот так вот встречаться в дверях с мамой становится традицией. Как по мне — нехорошей. Несколько дней у нас было затишье, никто ничему не возмущался, а теперь вот она вновь сверкает глазами недовольно и поджимает губы в тонкую линию, явно готовится к очередной выволочке своей непослушной