Большая Любовь отца-одиночки - Ирина Ордина

Оставшееся расстояние Дмитрий преодолевает мгновенно. Первое прикосновение его губ – осторожное, пробующее. Искра, проскакивающая между нами, становится настоящим откровением. Дмитрий притягивает меня ближе к себе.

Шутливый тон вечера забывается, уступив место чему-то чувственному и стремительному. Кажется, я в этом нуждалась всю жизнь. Но могу ли я себе это позволить?

Глава 23

Дмитрий

Увидев, как Цветкова хихикает над телефоном, я злюсь. Неужели это Кир ей пишет? Вроде бы нет. Сажусь рядом с Любой на диван и тут же понимаю, какую ошибку совершил. Ее мягкое бедро трется о мое, когда она передает телефон своими пухлыми ручками. Грудь чуть касается моего предплечья.

Изо всех сил борюсь с собой и… проигрываю. Губы Любы податливые и сладкие. Я слышу тихий полувздох-полустон и сдаюсь окончательно. Сдержанность, логика – все сметается огненным вихрем. Остаемся только я и Люба. Здесь и сейчас.

Мир сужается до вкуса губ, до жара кожи. Я чувствую, как под моими ладонями дрожит ее тело, отзываясь на каждое прикосновение. Понимаю, что готов идти до конца. Осознаю, что хочу всю Любу без остатка. Не только в постели, но и в своей жизни.

– Я не могу. Не могу, – Люба прерывает поцелуй и упирается руками мне в грудь.

Это не кокетство или игра – в ее голосе слышится настоящее чувство. Я смотрю на припухшие губы, на глаза, полные смятения. До меня медленно доходит, что «не могу», это не «не хочу».

– У тебя кто-то есть? – с трудом выдавливаю я.

– Что? Нет. Нет!

– Тогда почему?

– Потому что мне нужны серьезные отношения, а не одноразовый секс! – выпаливает она и прикусывает губу.

Вскакиваю, дохожу до полок с книгами и прислоняюсь к пыльным корешкам разгоряченным лбом. Оборачиваюсь к Любе и впиваюсь в ее лицо пытливым взглядом.

– Договаривай.

– У вас… у тебя есть Лариса. Разве нет?

– Нет. Черт! – запускаю пятерню в волосы и пытаюсь объяснить: – Мы с Ларисой давно вместе. Были. Еще недавно я думал, что меня больше не сможет зацепить ни одна женщина, а Даше нужна женская рука. И я решил, что Лариса могла бы… Оказалось, нет.

– Потому что Даша против? – тихо спрашивает Люба.

– Да. Для меня это важно. Тем более, чувств к Ларисе у меня нет.

– А ко мне есть? – с горькой усмешкой спрашивает Люба.

– Впервые за много лет. Сам в ах… в шоке! Что еще? Чем я еще не хорош? – эмоции прорываются наружу.

– Я не знаю, – пожимает плечами моя роза. – Я не знаю тебя, Дима.

Она так произносит мое имя, что у меня вновь все каменеет ниже пояса. Реально, наваждение! Я взрослый мужик, а гормоны как у подростка. Все из-за нее, из-за Цветковой.

– Что ты хочешь узнать? – тихо рычу я. – Спрашивай.

– Не знаю, – Люба отводит глаза, потом будто боится передумать, быстро задает вопрос: – Почему ты расстался с женой?

Вопрос обжигает не хуже раскаленного железа. Кажется, что воздух в комнате выкачали насосом, и я задыхаюсь. Зачем она спросила? Зачем? Мозг выдает картинку. Яркую и четкую до тошноты.

Я тихо открываю дверь квартиры. Аня сказала, что они с Дашей пойдут по магазинам, а на дневной сон приедут сюда. Решаю сделать сюрприз любимым девочкам и ухожу с работы после обеда.

Иду в комнату, глупо улыбаясь, в руке плюшевый мишка для Даши. Предвкушаю радостное удивление. А потом… Потом вижу их.

Аня грудью лежит на спинке дивана. Ее блузка расстегнута. А сзади со спущенными штанами стоит мужчина. Он жестко берет мою постанывающую от удовольствия жену. Но самое страшное, что в двух шагах, на ковре перед диваном, сидит Даша. Моя двухлетняя дочь. В одной пижамке, с растрепанными волосами. В руках у нее кукла.

Даша будто бы не обращает внимания на мать. Но она все видела. ВСЕ ВИДЕЛА!

В горле встает ком. Ненавижу вспоминать это. Ненавижу! Я с силой сжимаю кулаки. Слова вылетают обломками льда.

– Хочешь знать, почему? Потому что я зашел домой и застал ее с другим! – хриплю я, голос срывается. – А Даша… Моя маленькая дочь сидела в двух шагах от них. Сидела и смотрела, как ее мать… Она не плакала, понимаешь? Просто сидела и играла. А они… будто не замечали ребенка. Как ни в чем ни бывало. Твари!

Со всего маха заряжаю кулаком по стеллажу с книгами. Задеваю статуэтку дурацкой балерины, даже не знаю, откуда она здесь взялась. Звон фарфора похож на звук разбившихся надежд. Как отреагирует Люба на мое признание? Не знаю, но я должен был сказать. Отношения начинать со лжи я не собираюсь.

Я стою, тяжело дыша, и смотрю на Любу. Она сидит на диване, вцепившись пальцами в обивку. Лицо ее белое, как фарфор разбитой статуэтки. Глаза – огромные, полные не страха, а чего-то гораздо более горького.

Меня немного отрезвляет боль в сбитых костяшках, с удивлением обнаруживаю кровь. Люба подходит, берет меня за руку и тихо, с пронзительной бережностью, говорит:

– Дай. Я обработаю.

В этих простых словах для меня звучит принятие. Люба не лезет ко мне в душу. Она просто признает мою боль и предлагает помощь. Я не отвечаю, не отнимаю руку, но мне впервые за много лет становится легче.

– Спасибо, – я обнимаю Любу и шепчу ей в макушку.

Это короткое слово вмещает в себя больше, чем все признания. Я впервые будто позволяю кому-то другому нести часть моего груза. Тяжелый камень, что годами давил на душу, становится легче. Ведь теперь его вес делится на двоих.

Глава 24

Люба

Я с трудом осознаю, что говорит Дима. Во рту появляется привкус медной горечи. Весь жар, все безумие, что пылало в крови, мгновенно превращается в лед. Я представляю, как маленькая девочка сидит на полу, а ее мать… Этот образ выжигает меня изнутри. Не измена, нет! Взгляд ребенка. Испуганный и беспомощный.

От жалости сердце сжимается так, что трудно дышать.

Аня, как ты могла? Я с детства помню тебя ангелом с золотыми кудряшками. Но ангел оказывается с гнилым нутром. Меня накрывает ужасом от чудовищной жестокости. Как можно было… при ребенке… Это не просто предательство. Это надругательство