Большая Любовь отца-одиночки - Ирина Ордина

– Замолчи! Замолчи! Замолчи! – позабытая всеми Даша встает передо мной, стараясь оградить от матери. – Не смей обижать Любу!

Звонкий голос Даши разлетается по всему ресторану. Мы устроили для гостей целое представление. Плевать! Внутренности крутит от обиды и несправедливости, но Даше еще хуже, а она защищает меня. В горле встает горячий ком.

Аня смотрит на Дашу, как на надоедливое насекомое.

– Уймись, ребенок. Выросла, а орешь все так же, – она брезгливо морщит нос.

– Ты злая и мерзкая! Ненавижу тебя! Ненавижу! Хорошо, что ты бросила нас!

Даша сжимает кулаки, разворачивается и стремглав бросается к выходу. Успеваю увидеть слезы на ее глазах.

– Даша! – кричу я и дергаюсь за ней.

Куда она? Центр Москвы, на улице движение, незнакомые люди. Ребенок в таком состоянии может сделать что угодно! Панические мысли лихорадочно мечутся в голове.

На мое плечо ложится тяжелая рука, останавливая меня.

– Любовь Михайловна. Со своей дочерью я разберусь сам, – лед в голосе Димы промораживает до костей.

Застываю, парализованная его тоном. Во рту пересыхает, в висках стучит. Кусаю губы, чтобы не разреветься. Мне явно дали понять, что я посторонний человек. Ненужный. Дима убирает руку с моего плеча. Его взгляд скользит по моему лицу. В нем ни капли прежнего тепла, только разочарование.

Аня, наблюдающая за этой сценой, издает тихий, довольный звук. Дима оборачивается и делает шаг в ее сторону. Аня сглатывает и отступает, ее глаза испуганно шарят по сторонам.

– Не устаю благодарить Бога, что ты исчезла из моей жизни, – угрожающе произносит Дима. – Еще раз посмеешь приблизиться к моей дочери, и я тебя уничтожу.

С этими словами он разворачивается и уходит за Дашей, оставив меня одну. Я стою, вцепившись пальцами в ремешок сумки на груди. Не могу заставить себя пошевелиться. В голове гулкая пустота, сквозь которую пробивается приглушенный джаз и едкий голос Ани:

– Ну что, сестричка? Тебя тоже бросил Гораев? У нас тут прямо клуб его бывших образовался, – она машет рукой на Ларису. – Пойдем выпьем за это!

Ее слова долетают как сквозь толстое стекло. Дима ушел. Он считает, что я предала, обманула. Он не простит. Эта мысль вонзается ядовитым жалом и вскрывает нарыв. Чувства накрывают лавиной, хочется выть от безысходности.

– Идем уже, на нас и так все смотрят, – Аня хватает меня за руку.

Это становится последней каплей.

– Я никуда с тобой не пойду! – сбрасываю ее руку. – Мне даже стоять рядом с тобой мерзко. И неважно, что Дима ушел. Я никогда не пойму, как ты могла так поступить. Никогда!

– Он рассказал тебе, да? – шипит Аня, ее лицо искажает злобная гримаса. – Я ужасная и плохая? А ты знаешь, каково это жить в четырех стенах с таким блевотно-правильным мужем и орущим младенцем? Хотя откуда тебе знать? Тебе хоть какой мужик в радость!

Отшатываюсь от Ани – настолько мне мерзко от нее и от ее слов. Кажется, что испачкаюсь от одного только разговора с ней. Разворачиваюсь и ухожу.

– Ну и вали отсюда! Вали в свою дыру! – несется мне вслед.

Она кричит что-то еще, но я не слушаю. Медленно, на автомате иду к выходу. Каждый шаг отдается глухим стуком в висках. Он не простит, что я промолчала. Что я – сестра той, что разбила его жизнь. Он не станет разбираться, не захочет слушать.

Он не простит.

Не простит.

Слова бьются в такт шагам, вытесняя все остальное. Ресторан, взгляды людей, улица – все сливается в мутное пятно. Остается только всепоглощающая, уничтожающая уверенность: все кончено.

У меня не получается сдержать слезы. Они бегут по щекам, горячие и горькие. Я вновь одна. Осознание собственных чувств сопровождается вспышкой боли. Я люблю Диму. Люблю. Поэтому должна уйти. Решение созревает мгновенно и кажется верным.

Единственно правильным.

Глава 28

Дмитрий

Стремительно выхожу из ресторана. Надо найти Дашу! Куда она могла побежать? Только бы с ней все было в порядке! Бегу по улице, заглядывая за каждый поворот. Но сосредоточиться на поиске мешает крутящееся в голове слово:

Сестричка.

Оно вонзается в мозг, как раскаленный гвоздь. Оно жжет. Разрывает на части.

В мою жизнь вновь пришло предательство. Облеклось в мягкие черты Любы, в ее теплые глаза. Все ложь! А я снова поверил. Как последний дурак, купился на нежность, на игру в понимание. А за всем этим скрывалось подлое предательство. Она былаЕЕсестрой. Она знала все с самого начала.

Ярость подкатывает к горлу едкой желчью. Зачем притворялась? Какое искреннее сочувствие я видел в ее глазах, когда рассказывал про Аню. Какой я дурак! Мне казалось, что я разбираюсь в людях, но нет…

Хочется выть, хочется бить что-нибудь кулаками. Чтобы боль из сердца стала физической. Она хотя бы переносима.

– Даша! – кричу до хрипоты.

От меня шарахаются прохожие. Плевать!

– Даша! – вновь кричу, заглядывая в очередной проулок.

В ответ тишина, только встревоженно вспархивают голуби.

– Вы не видели девочку в голубой кофточке и джинсах? Светленькая такая? – пытаюсь выяснить что-либо у прохожих.

Люди качают головой и идут по своим делам. Застываю посреди тротуара. Не знаю, куда идти, где искать дочь. Молюсь, чтобы она была в порядке.

«Пожалуйста, Господи, я давно тебя ни о чем не просил… Пожалуйста …»

– Молодой человек, – меня трогает за локоть невысокая женщина в кружевной шляпке на кучерявых волосах. – Мне кажется, я видела девочку. Она пошла вон туда.

– Спасибо! – благодарно стискиваю сухонькую руку.

Бегу в направлении, указанном женщиной. То и дело налетаю на прохожих, извиняюсь и мчусь дальше.

– Даша!

Мне кажется, кто-то в голубой одежде заворачивает за угол дома. Устремляюсь туда. Неожиданно тихий маленький дворик. Оглядываюсь.

– Пап… – тихий всхлип доносится от скамейки возле подъезда.

– Дашка! Даша!

Не обращая внимания на грязь, опускаюсь на колени и заглядываю в заплаканное лицо.

– Я н-не м-могла м-молчать. Она, он-на…

Сгребаю в охапку дочь и целую в светлую макушку. Чувствую, как худенькие плечи мелко трясутся от рыданий.

– Тихо, тихо, – глажу ее по волосам, по спине. – Все хорошо. Все хорошо.

– П-почему она т-такая? – всхлипывает Даша.

– Потому что у нее нет тебя, – шепчу я, прижимая ее крепче. – А у меня