Большая Любовь отца-одиночки - Ирина Ордина

В какой-то момент у меня возникает мысль: а вдруг Гораев все-таки врет? Я смотрю в его глаза и понимаю, что нет. Я вижу отблеск незаживающей раны от предательства, ярость и опустошение.

Все собственные сомнения и страхи кажутся мелкими и незначительными. Я не знаю нужных слов. Их, наверное, и не существует. Я просто хочу помочь, поддержать Диму.

Осторожно обрабатываю его поврежденную руку, а с языка рвутся вопросы. Понимаю, что воспоминания болезненны, но не спросить не могу.

– Дима, – хрипловато говорю я, голос прерывается. – А Даша помнит о…об этом?

– Нет.

Чувствую, как мышцы его предплечья напрягаются под моими руками. Провожу ватным диском по сбитым костяшкам.

– Психологи сказали, что детская психика стирает такое, – сквозь зубы выдавливает Дима, глядя куда-то поверх моей головы. – Блокирует. Даша не помнит мать вообще.

В его голосе звучит едкая горечь. Он замолкает на некоторое время. Я не тороплю.

– В тот день Аня была нетрезвая. Она потом говорила, что встретила Землянского в торговом центре. Тогда у нас с ним были совместные проекты, и я лично познакомил его с женой на каком-то мероприятии. В тот день Землянский предложил Ане пообедать вместе. Они выпили, а потом она сама не поняла, как все произошло. Она даже пыталась мне внушить, что он ее опоил чем-то.

– Но это было не так? – тихо спрашиваю я.

– Поверь, я могу различить впервые у людей секс или нет. Землянский был… как у себя дома, – Дима резко выдыхает сквозь зубы и закрывает глаза. – Прости. Ненавижу их. Никогда не смогу простить.

– Я видела переписку Даши с мамой. Ты не разрешаешь им общаться?

Чувствую себя последней тварью, задавая этот вопрос, но мне нужно знать. Жизненно необходимо. Потому что Дмитрий Гораев непостижимым образом стал для меня важен. Я должна разобраться в этой истории до конца. Не ради Даши. Ради себя.

– Я никогда не запрещал Ане общаться с дочерью, – горько усмехается Дима. – Более того, мне приходится ежегодно напоминать ей, что у Даши День Рождения. Иначе не будет даже мерзкой картинки в чате.

Хватаюсь за горло. Я не ожидала, что все настолько плохо.

– Даша всегда была на попечении у нянь. Аня лишь иногда брала ее, чтобы покрасоваться перед знакомыми дочкой-ангелочком, – говорит Дима и добавляет после паузы: – знаешь, чего я больше всего боюсь? Узнать, что тот раз при Дашке был не единственным…

Боже! Я не хочу этого слышать, не хочу! Кладу ладонь Диме на грудь. То ли ищу поддержки, то ли поддерживаю сама. Дима берет мою руку и подносит к губам.

– Прости, что вывалил все на тебя, – говорит он, целуя ладонь. – Сейчас я могу об этом разговаривать. Но тогда… Помню, Анькина мама позвонила мне, чтобы заступиться за дочь. Она, конечно, не знала всех подробностей случившегося. В ее глазах я был уродом, бросившим красавицу-дочь. Я орал что-то страшное… Но в итоге я ничего не сделал, даже выгнать Аньку не получилось. Она уехала сама. Не явилась в суд и подписала все бумаги по отказу от опеки над Дашей. Сама. Я готов был сражаться за это, но не пришлось.

– И она никогда больше не хотела увидеть ребенка?

– Никогда. Дашка подросла и стала задавать вопросы, я не говорил ничего плохого про мать. Зачем? Лишние травмы дочери не нужны, – Дима устало вздыхает.

– Мне жаль, что все так…

– Да, я знаю, – грустно улыбается он. – Потому что ты необыкновенная. Настоящая и теплая. Ты вся светишься. А мне так не хватает тепла и света. Подаришь их мне?

Димино лицо так близко, что наши дыхания смешиваются. Его слова растворяются в тишине, и больше нет места прошлым ранам – есть только мы. Я встаю на носочки и тянусь к его губам. Руки Димы скользят по моей спине, прижимая так сильно, словно он боится, что я исчезну.

Я отбрасываю все мысли и сомнения и просто наслаждаюсь поцелуем.

Мы перемещаемся на кухню. Я варю кофе, а Дима стоит сзади, обнимая меня. Его губы периодически касаются чувствительного места за ухом, и это невероятно возбуждает.

Сидя на диване в гостиной, мы обнимаемся и говорим о пустяках. О книгах, о смешных случаях из детства. Наши пальцы то и дело переплетаются. Сердце частит от эмоций.

Периодически я забываюсь и лишь чудом прихожу в себя. Каждый раз степень моей раздетости все больше.

– Ты сведешь меня с ума, – со стоном отрывается от моей груди Дима.

– Не сведу, ты слишком прагматичен для этого, – часто дыша, я все же отстраняюсь и в очередной раз застегиваю наглухо блузку.

– Тебе нужно время, а мне нужно успокоительное, – резюмирует Дима, откидываясь на спинку дивана. – Но имей в виду, я не отличаюсь терпением и долго ждать не смогу. Я приду к тебе ночью, и ты не отвертишься! Вернее, наоборот, будешь вертеться подо мной.

– Фи, Дмитрий Александрович, this is пошлость!

Я шучу, а внутри бушует ураган. Слишком много сегодня я узнала про Аню, про Диму, да и про себя. Мне нужно хорошенько все взвесить, прежде чем идти дальше. Ситуация явно вышла из-под контроля…

Глава 25

Люба

Утро действует на меня максимально отрезвляюще. Сомнения змеей заползают в душу. Размечталась Люба о Любви! Горько хмыкаю от получившейся игры слов. Даже подумать страшно, что будет, когда Дима узнает о моем знакомстве с его бывшей женой. И не просто знакомстве, а родственной связи.

Как же все запуталось! Я роняю голову на ладони. Что мне делать? Даже не с кем посоветоваться. Будто мало этого, память то и дело подкидывает мамины слова о моей полноте. Неужели и правда я могу нравится Гораеву? Ведь в его вкусе такие как Аня, Лариса. Я слишком отличаюсь от них.

Упаднические мысли прерываются здоровым пофигизмом. Почему нет? Что плохого в том, что я почувствую себя счастливой. Возможно, ненадолго, но все же.

Это похоже на стояние на краю пропасти. Один шаг – и полет, головокружительный и прекрасный. Но шагнуть страшно до тошноты.

Внутренний диалог не умолкает ни на секунду, разрывая меня на части. «Да» звучит синонимом счастья и риска. «Нет» – синонимом безопасности и