Всё на кону - Харлоу Джеймс

Я мчусь домой, чтобы успеть встретить его, и как только слышу звук дизельного двигателя, поднимающегося по нашей грунтовой дороге, выбегаю через скрипучую дверь, подпрыгивая от нетерпения, пока он паркует грузовик и спрыгивает с сиденья.

— Папочка! — словно мне снова десять лет, я слетаю с крыльца и бегу по гравию, чтобы обнять его так крепко, как только могу.

— Вот и моя девочка! — Его объятие, такое сильное и тёплое, вызывает у меня слёзы. И я даже не пытаюсь сдерживать их. Они просто текут. Мы не виделись так давно, и каждый его приезд до сих пор так же волнителен, как и в детстве.

— Ты плачешь, оладушка?

— Да, — всхлипываю я сквозь слёзы.

— О, ты скучала по папе хоть чуть-чуть? — дразнит он, мягко поглаживая мне спину.

— Может быть.

Он смеётся, и его грудь вздрагивает. — Я тоже скучал, малышка. — Он целует меня в висок и медленно отпускает. Я поднимаю руку, чтобы стереть слёзы, и впервые почти за месяц по-настоящему всматриваюсь в него.

Хэнк Бейкер — дальнобойщик из компании в Техасе, но он ездит по всей стране. Я помню, как он уезжал ненадолго, когда я была маленькой, но после того, как мама ушла, его поездки стали всё длиннее. Словно оставаться дома было слишком больно, и при любой возможности он уезжал — чувство, которое я теперь начинаю понимать. Этот маленький город умеет затягивать и удерживать, если позволить. И так же поступил со мной.

Когда он приезжает, я всегда стараюсь провести с ним как можно больше времени, особенно учитывая, как он постарел. Его загорелая ковбойская шляпа всё ещё держится на его густых волосах, теперь уже с проседью. На нём тёмно-синяя футболка с логотипом компании, джинсы и коричневые ковбойские сапоги.

Но именно морщинки у глаз, собирающиеся в складки, когда он улыбается, напоминают мне, что мой папа стареет, что каждый день с ним — это подарок, и что я скучала по нему больше, чем думала.

— Ты голоден? Я могу приготовить нам обед. Я ещё не ела.

— Звучит отлично, милая. Я только схожу за сумкой и встречусь с тобой на кухне. — Он целует меня в щёку, и мы расходимся. Я бегу обратно в дом, в котором выросла, и иду прямо на кухню, чтобы сделать нам пару сэндвичей.

Я достаю всё, что нужно из кладовки и холодильника, и начинаю собирать два сэндвича с ростбифом. Слышу, как хлопает дверца.

— Надо бы петли подтянуть, пока я дома, — говорит он, ставит свою сумку у двери и присоединяется ко мне на кухне.

Наш дом не огромный, ведь наша семья состояла всего из меня и родителей. Но он уютный, наш, простой и успокаивающий, особенно после того как папа убрал все напоминания о маме.

На камине стоят фотографии нас с ним, симметрично висят на бежевых стенах. Всё те же цветы в горшках на подоконнике. Те же скрипучие половицы. И тот же старый коричневый диван напротив телевизора, который до сих пор работает, а папа отказывается его менять, пока он совсем не сломается. Я предлагала купить новый, но он настаивает, чтобы я копила деньги на что-то более важное. И, по правде говоря, я редко смотрю телевизор, а его дома почти не бывает, так что я понимаю его.

— Куда ездил в этот раз? — спрашиваю я, намазывая хлеб майонезом и горчицей.

— Посмотрим... Луизиана, Миссисипи, Алабама, Флорида, Джорджия, Теннесси, Кентукки, Миссури, Арканзас, Оклахома и снова Техас.

— Неплохо. Видел что-нибудь интересное?

— Самого большого жука в своей жизни.

Я поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Это то, что тебе запомнилось?

Он пожимает плечами. — Я уже столько по стране поездил, меня трудно чем-то удивить.

В моем сердце вспыхивает ревность. Я люблю своего отца и рада, что у него есть работа, которая, похоже, ему нравится, но я никогда не выезжала за пределы округа, не говоря уже о штате. Он каждый день видит столько новых мест, а мне кажется, что он этого не ценит. Хотя, честно говоря, я не знаю, так ли это на самом деле.

— Понимаю, — говорю я.

— А как моя девочка? Что нового? — спрашивает он, делая глоток сладкого чая из стакана, который я поставила для него на стол.

Что нового в моей жизни? О, боже — стоит ли мне вообще пытаться объяснить отцу, что произошло за последнюю неделю?

— Да особо ничего. Работаю, помогаю на ранчо. Фотографирую...

— Как Рэнди и Элейн? Я должен заехать к ним, пока снова не уехал в субботу.

— Уже уезжаешь? — я поднимаю глаза от помидора, который режу, чтобы увидеть, как он осматривает дом.

— Да, но на этот раз ненадолго. Всего на пару недель. Может, успею сделать тут кое-что, пока дома.

Это немного меня успокаивает. Он вечно куда-то спешит, как только приезжает, а у меня есть список дел, которые нужно сделать. — Ладно. У Гибсонов всё хорошо. У бизнеса дела идут как никогда.

— Рад слышать. А как дела у Уайатта и пивоварни?

Я прочищаю горло, стараясь не вывалить всё на папу. Мы близки, несмотря на его работу и моё детство, но он не тот, с кем я обсуждаю любовные переживания. — У них всё отлично. Завтра мне даже нужно помочь Уайатту провести собеседования — мы не справляемся с наплывом клиентов.

Он кивает с уважением. — Рад за них. Надо будет зайти, выпить пива и поддержать их перед отъездом.

Я подаю на стол два сэндвича с чипсами. — Это много значит, пап. Спасибо.

— Всё для моей маленькой оладушки и её друзей. — Он подмигивает и берётся за сэндвич.

— Ты не думаешь, что я уже слишком взрослая, чтобы ты звал меня оладушкой?

— Чушь, — бормочет он с набитым ртом. — Ты всегда будешь моей маленькой оладушкой. Я не мог заставить тебя есть что-то другое в течение такого долгого периода твоего детства, особенно после того, как ушла твоя мама.

Я чувствую, как у меня опускается лицо. Аппетит исчезает, но почему-то это прозвище всё равно греет душу. — Они всегда меня утешали. До сих пор заказываю их в кафе Rose's.

Он смотрит на меня, но я отвожу взгляд, тянусь за чипсом.

— Она добавила что-нибудь новое в меню с тех пор, как я уехал? — Он вытирает уголок рта салфеткой, прежде чем взять несколько чипсов и разжевать их на кусочки.

— Да она вообще что-нибудь добавляла с тех пор, как я родилась? — отвечаю я саркастично, и он смеётся.