Развод. Я тебе (не) принадлежу - Юлия Ступина

тому и быть. Но помни, Аврора: с этого момента пути назад нет. Воронцов не простит нам этого. Те, кто стоял за ним, не простят. Мы на пепелище, но это пепелище еще очень горячее.

Он протянул руку и коснулся её живота. На этот раз его жест был нежным. Аврора почувствовала, как его ладонь, всё еще горячая от лихорадки, согревает её кожу через ткань платья.

— Наш сын родится во время войны, — сказал Давид. — И мы должны сделать всё, чтобы он в ней победил.

В этот момент в дверь постучали. Вошел Марк, держа в руках стопку распечаток.

— Давид Игоревич, есть новости. Савельев заговорил. Он боится, что Воронцов уберет его как лишнего свидетеля, и просит государственной защиты. Он готов сдать всю цепочку: от таможенных схем до имен тех, кто помогал в подготовке покушения на вас.

Давид открыл глаза. В них снова вспыхнул тот стальной блеск, который заставлял целые корпорации трепетать.

— Подготовь машину, Марк. Мы едем.

— Но врачи говорят… — начал было Марк.

— Врачи говорят, что я должен был умереть еще в Сочи, — отрезал Громов, с трудом поднимаясь с кресла. Его тело протестовало, каждый мускул горел от боли, но воля была сильнее плоти. — Аврора, ты идешь со мной. Нам нужно показать им, что Громовы вернулись. Что мы не просто выжили. Мы стали сильнее.

* * *

Они вышли из дома, когда над горами начал заниматься рассвет. Небо окрасилось в тревожные пурпурные и оранжевые тона, словно напоминая о пожаре, который они только что устроили в финансовом мире. Воздух был кристально чистым и морозным.

Аврора шла рядом с Давидом, поддерживая его под руку. Она чувствовала его тяжесть, его слабость, но в то же время ощущала исходящую от него энергию — темную, мощную, необоримую. Они сели в машину, и кортеж из трех бронированных джипов медленно тронулся вниз по склону.

— Что мы будем делать с твоим отцом, Аврора? — спросил Давид, когда они выехали на основное шоссе. Он смотрел перед собой, на дорогу, уходящую в туман. — Я видел записи. Я знаю, что он был готов продать меня Воронцову.

Аврора почувствовала, как на сердце ложится тяжелый камень. Отец. Человек, который был её идеалом, оказался предателем.

— Я хочу увидеть его, — сказала она. — Я хочу посмотреть ему в глаза и спросить, стоило ли его «величие» жизни собственной дочери.

— Хорошо, — кивнул Давид. — Мы навестим его. Но позже. Сначала мы вырвем зубы у главной змеи.

Машина мчалась к аэропорту. Аврора смотрела на профиль Давида, освещенный первыми лучами солнца. Она знала, что впереди их ждут суды, расследования, новые покушения и бесконечная борьба за каждый клочок их империи. Но теперь она не боялась. Она посмотрела на свои руки и поняла, что они больше не дрожат.

«Прощай, Аврора Соколова», — подумала она. — «Здравствуй, Аврора Громова».

Империя лежала в руинах, но из этих руин уже пробивались ростки чего-то нового — более жесткого, более прочного и абсолютно беспощадного. Война за «Феникс» закончилась. Началась война за новый мир, в котором не было места слабости.

Глава 13. Список Громова: Час расплаты

Рассвет над горами был холодным и острым, как лезвие бритвы. Кроваво-красное солнце медленно выползало из-за зазубренных пиков, окрашивая снежные вершины в цвет свежей раны. Для Авроры этот пейзаж больше не казался величественным — он казался декорацией к финалу трагедии, которая только начиналась. Она сидела на заднем сиденье бронированного «Майбаха», чувствуя кожей холод кожаного салона. Рядом с ней, окутанный тенями и запахом дорогих лекарств, сидел Давид.

Он молчал всю дорогу от дома до аэропорта, а затем и в частном джете, который нес их обратно в Москву — город, который они только что виртуально сожгли. Его бледность была пугающей, но в этой хрупкости таилась угроза более масштабная, чем когда он был в расцвете сил. Давид напоминал раненого бога, который вернулся на Олимп только для того, чтобы сбросить с него всех остальных. В его руках был планшет, по которому то и дело пробегали строки данных: списки имен, номера счетов, геолокации. Это и был «Список Громова».

— Ты готова к тому, что увидишь? — тихий, надтреснутый голос Давида разрезал тишину кабины. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к облакам за иллюминатором.

— Я перестала бояться того, что вижу, в тот момент, когда нажала «Enter», Давид, — ответила Аврора, и её голос прозвучал удивительно ровно. — Теперь меня пугает только то, чего я могу не заметить.

Давид медленно повернул голову. На его губах заиграла тень улыбки — горькой, гордой и пугающей.

— Хороший ответ. В этой игре проигрывает не тот, кто слаб, а тот, кто моргает.

* * *

Москва встретила их серым, колючим дождем. Они не поехали в «Громов-Сити». Офис всё еще был оцеплен, там работали криминалисты и спецслужбы, разгребая последствия «Протокола Zero». Вместо этого кортеж направился в промышленную зону на окраине города, где среди заброшенных складов и ржавых ангаров находился один из «черных объектов» Громова. Это было место, которого не существовало на картах, место, где правосудие вершилось по законам выжженной земли.

Машина остановилась перед невзрачным бетонным зданием. Марк, чье лицо за эти сутки превратилось в застывшую маску из шрамов и усталости, открыл дверь.

— Всё готово, Давид Игоревич. Он внутри. Держится из последних сил, но еще не раскололся до конца.

Давид тяжело оперся на руку Марка, выходя из машины. Аврора последовала за ним, чувствуя, как влажный воздух пропитывает одежду. Внутри ангара было сыро и пахло озоном. Лампы дневного света гудели, мигая в такт их шагам. В центре пустого пространства, привязанный к тяжелому металлическому стулу, сидел человек.

Это был Савельев. Бывший начальник охраны, человек, которому Давид доверял свою жизнь. Сейчас он выглядел жалко: порванная рубашка, разбитое лицо, глаза, полные животного ужаса. Увидев Давида, он вздрогнул так сильно, что стул заскрипел по бетону.

— Давид… Давид Игоревич… — прохрипел он, глотая кровь. — Я… я не хотел. Они угрожали моей семье. Воронцов… он психопат…

Громов не ответил. Он медленно, с видимым трудом, подошел к Савельеву и сел на стул напротив. Аврора встала за спиной мужа, положив руку на его плечо. Она чувствовала, как напряжен каждый его мускул.

— Расскажи мне о семье, Савельев, — тихо произнес Давид. В его голосе не было ярости, только бесконечная, ледяная усталость. — Расскажи мне, сколько стоит верность человека, который ел с моего стола десять лет. Воронцов предложил тебе больше? Или ты просто решил,