Попаданка с секретом. Заноза для его сиятельства - Алиса Шалье

​Я не была воином, но я была магом Жизни. Это означало, что я понимала природу лучше любого местного следопыта. Вместо того чтобы прорубаться сквозь заросли, я мягко пускала перед собой волну магии, заставляя споры светящегося мха оседать на безопасных кочках. Тропа сама загоралась передо мной тусклым зеленоватым пунктиром. От огромных, с ладонь величиной, болотных пиявок меня спасал пульверизатор с концентрированным экстрактом жгучей крапивы, который я прихватила из остатков своих запасов.

​Спустя два часа изматывающего пути, когда холодная грязь просочилась даже сквозь защитные чары плаща, я увидела цель.

​Сквозь пелену мглы пробивалось пульсирующее, болезненно-фиолетовое свечение. Корень Болотного Шершня. Он змеился по остову полузатопленного, гниющего дерева, словно вздутая вена, впитывая в себя остатки чужой магии. Идеальный органический стабилизататор для моего зелья.

​Я осторожно ступила на островок относительно твердой земли, достала серебряный серп и потянулась к растению.

​В ту же секунду трясина в трех метрах от меня взорвалась фонтаном зловонной грязи.

​Вода забурлила, как в кипящем котле. Пузыри болотного газа начали с мерзким хлюпаньем лопаться, и из этой черной, маслянистой жижи стало подниматься нечто массивное. Ил, гнилые ветки и водоросли сплетались воедино, формируя гигантскую фигуру. На меня уставился десяток разнокалиберных, светящихся желтым глаз, а там, где должна была быть пасть, разверзлась бездна, усеянная острыми щепками вместо зубов. Болотная Тварь. Следопыт из таверны не врал.

​Чудовище издало глухой, вибрирующий рык, от которого у меня заложило уши, и выбросило в мою сторону длинное щупальце из грязи и лиан.

​Я отскочила в сторону, чудом избежав удара — щупальце со свистом рассекло воздух там, где секунду назад была моя голова, и в щепки разнесло соседний пень. Сердце колотилось как сумасшедшее. Убегать было бессмысленно — в топи она быстрее. Значит, придется оформить агрессивное списание активов.

​— Ну давай, перегной-переросток, — процедила я сквозь зубы.

​Я выхватила из кармана походной корзинки стеклянную ампулу с остатками неудачного химического охладителя и швырнула ее прямо в разверстую пасть монстра. Едва стекло разбилось, вещество вступило в бурную реакцию со слизью твари. Раздался хлопок, и морду чудовища заволокло густым, едким белым дымом. Тварь взвыла, дезориентированная, замотав тяжелой головой.

​Этого мига мне хватило. Я упала на колени, вонзила руки прямо в черную болотную жижу и влила весь свой резерв в мертвую корневую систему под ногами монстра.

​Магия Жизни заставила давно сгнившие корни деревьев ожить на несколько секунд. Они стальными тросами вырвались из-под воды, намертво оплетая лапы и туловище твари, утягивая ее обратно в топь. Чудовище забилось в истерике, разрывая путы, но я уже не смотрела на него.

​Одним точным, безжалостным ударом серебряного серпа я отсекла пульсирующий фиолетовый корень. Запихнув драгоценный трофей в корзину, я бросилась бежать по своим светящимся меткам, не разбирая дороги.

​Я скользила, падала в ледяную грязь, обдирала руки о колючий кустарник, но не останавливалась, пока крики монстра не стихли вдали, а под ногами не оказалась твердая, каменистая почва границы леса.

​Выбравшись из тумана, я тяжело привалилась спиной к стволу огромного, сухого дуба. Грудь ходила ходуном, легкие горели от бега. Я была вымазана в вонючем иле и тине с головы до ног, плащ порван, руки в ссадинах... но я победила. Ингредиент был у меня. Я докажу Гильдии и всему миру, что Элара не сдается.

​Я устало прикрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание, и перевела дух. Моя правая рука безвольно скользнула по шершавой коре дуба... и вдруг пальцы обожгло неестественным, пронзительным холодом.

​Я резко распахнула глаза и повернулась к стволу.

​Там, на черной, мертвой коре, прямо на уровне моих глаз, четко выделялся след. Это была идеально симметричная, искрящаяся в тусклом свете снежинка. Она не таяла, несмотря на плюсовую температуру и влажность болота. От нее веяло той самой морозной свежестью, которую я узнала бы из тысячи. Магическая подпись абсолютного нуля.

​Знакомый до сердечной боли почерк.

​Норман. Он был здесь. Или... он всё еще здесь?

Он

Обратный путь до Волчьего Дола слился в одну бесконечную, грязную и мокрую кляксу. Небеса наконец-то разверзлись полноценной грозой, смывая с меня часть болотной тины, но пропитывая ледяной водой до самых костей.

​Я ввалилась в свою наполовину сгоревшую лавку, когда на улице уже стемнело. Тяжелая дверь закрылась за спиной, отсекая шум ливня и раскаты грома. Внутри пахло гарью, мокрой древесиной и моим собственным отчаянием, но сейчас это было самое безопасное место в мире.

​Мой внутренний кризис-менеджер сдался и ушел в спящий режим от переутомления. Остались только базовые инстинкты: выжить, согреться и доварить зелье.

​Дрожащими, стертыми в кровь руками я поставила корзинку с драгоценным, слабо пульсирующим корнем на уцелевший край стола. Стянула с плеч изодранный, насквозь промокший плащ, который с противным хлюпаньем упал на пол.

​В лавке было темно, хоть глаз выколи. Мне нужно было развести огонь под запасным, маленьким котелком, чтобы немедленно ввести корень Болотного Шершня в уцелевшую базу «Дыхания Дракона», пока она не кристаллизовалась окончательно.

​Я сделала шаг к очагу, нащупывая на полке огниво, и замерла.

​Воздух в комнате изменился. Он стал... колючим. Плотным. Запах едкой гари отступил, уступив место пронзительному, морозному аромату хвои и озона, от которого волоски на затылке встали дыбом. Температура в лавке стремительно падала, превращая мое прерывистое дыхание в облачки пара.

​Ослепительная вспышка молнии разорвала темноту за окном, на долю секунды осветив помещение белым, безжалостным светом.

​Я вскрикнула и выронила огниво.

​В самом темном углу моей закопченной кухни, в старом скрипучем кресле сидел он.

​Норман.

​Князь Севера выглядел так, словно прошел через ад, а не приехал из роскошного столичного дворца. Его темный дорожный камзол насквозь промок и облепил широкие плечи. Волосы влажными, растрепанными прядями падали на лоб. Лицо осунулось, скулы заострились, а под серыми глазами залегли такие глубокие тени, что казались черными провалами.

​Но страшнее всего был его взгляд. В нем не было привычного снисходительного льда, дворцового высокомерия или мягкой насмешки. Там бушевала первобытная, темная ярость, смешанная с отчаянной, больной усталостью. Он смотрел на меня так, будто хотел убить и прижать к себе одновременно.

​В абсолютной тишине, прерываемой лишь барабанным боем дождя по крыше, раздался тихий, ритмичный металлический звук. Норман медленно перекатывал между длинными пальцами мой тяжелый изумрудный перстень — тот самый, который я оставила на его столе вместе с актом о расторжении наших отношений.

​— Ты хоть понимаешь,