Парень лучшей подруги - Лисавета Челищева

отводит взгляда. Кажется, он даже не моргает. — Я убила себя ту, которая была до, — продолжаю я. — Уверена, что та девочка, которая читала книжки и верила в любовь, умерла в Сеуле. А та, что приехала обратно — это уже кто-то другой. С паническими атаками и ночными кошмарами. — Можно я тебя поцелую? — неожиданно спрашивает он. — …Жень, ты слышал, что я только что сказала? — Слышал. И сейчас смотрю на тебя иначе, чем раньше. Я отшатываюсь — инстинкт. Я открыла ему всю правду. — Не надо, Жень. — Нина. — Он берёт мои руки. Целует каждую — в пальцы, в костяшки, в запястья, где видны тонкие вены. — Я смотрю на тебя теперь только с восхищением. Ты прошла через дерьмо и выжила. Ты помогла своей семье. Ты не сломалась. Никто не наденет на тебя венок святости — но для меня ты ангел. Тот, который вышел из ада. — …Ты не понимаешь? Я… Он целует меня. Не дает возразить ничего. У него солёные губы — от моих слёз. *** Мы возвращаемся в палату. Лена уже ушла — оставила сообщение: «Позвоню завтра». Я ложусь рядом с Женей на узкую койку. Он обнимает меня, я кладу голову ему на плечо. — Нина. — Ммм? — Мне надо тебя спросить кое-что. Обещай, что ответишь честно. — Обещаю. — Ты точно хочешь быть с человеком, который может не проснуться после операции? Или операция может не помочь. И я останусь инвалидом. Я не могу тебя держать рядом. Понимаешь? Это будет эгоистично. Я сажусь. Долго смотрю на него. — Никогда, слышишь? Никогда не задавай мне больше этот вопрос. — Но... — Нет. — Я переплетаю наши пальцы. — Ты назвал меня своим ангелом. Ангелы не бросают своих людей. Даже если те сами хотят быть брошенными. Я никуда не уйду. Женя сосредоточенно смотрит на меня. Потом закрывает глаза. — Хорошо. — Делает паузу. — Ангел. — Спи, — шепчу я. — Завтра будем думать, как тебя отправлять в Германию. Он усмехается. — Со мной отправишься, надеюсь? — А ты бы хотел? — А ты как думаешь? — Думаю, уже очень поздно. Женя вздыхает и притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь к нему спиной. Чувствую его тепло — это потрясающее чувство, оно приносит мне спокойствие. Но я не сплю. Смотрю в потолок и считаю часы до рассвета. Ангелы не спят. Ангелы караулят своих людей. Теперь я буду караулить своего.

Глава 13 ТРИ ГОДА СПУСТЯ

Балтийское море в апреле — бескрайняя гладь под низким небом. Ни шторма, ни штиля. Большая вода, которая дышит, и солоноватый ветер, который несет с собой запах водорослей. Я иду по мокрому песку босиком. Куртка расстёгнута, под ней лишь тонкий свитер. Волосы у меня теперь короткие, чуть выше плеч. Мама сначала все причитала, когда я отрезала. «Ты такая красивая была с длинными, зачем себя так оболванила?». А мне нравится прическа. Легче. И голову мыть быстрее. Рядом носится Верзила. Помесь корги с неизвестно кем, рыжий, ушастый, вечно счастливый. Я назвала его так в память кое о ком. Пёс не знает, почему носит эту кличку. Для него это просто имя. — Верзила, ко мне! Он прибегает, сбрасывает скорость в последний момент, окатывая меня песком. Лизнул в руку и умчался к чайкам. Я смотрю на горизонт. Там, где небо встречается с водой, — Куршская коса. Мы любили туда ездить. До его операции. Смотрю на ту часть косы, где мы раньше любили гулять детьми с Лерой. Лера… Мы больше никогда не разговаривали. Она уехала в Москву через месяц после того ужина. Говорят, вышла замуж. Иногда лайкает мои фото — выборочно. Я тоже ставлю сердечки под её постами. Дружба, которая длилась годами, закончилась на неприятной ноте. Но сейчас это уже в прошлом. Все пошли своими путями и нашли свое счастье. С мамой мы помирились. Не сразу. Первые полгода она звонила каждый день и мы говорили. Старались не затрагивать болезненные для нас обеих темы, это помогало восстанавливать наше общение. Нам удалось сблизиться снова. Сделать вид, что прошлого не существует. Есть только будущее. С родителями Жени мы тоже не потерялись. Наталья Александровна присылает мне открытки на день рождения. Аркадий Сергеевич однажды, через год после всего, позвонил мне и сказал: «Ты была для него светом. Спасибо, что не ушла, когда было совсем трудно». Я тогда разрыдалась в трубку, как маленькая. Как это было давно… Я наклоняюсь, поднимаю с песка ракушку. Маленькую, перламутровую. Кладу в карман куртки. У меня их дома целая коллекция. Каждый раз, когда прихожу на пляж, беру одну. Чтобы помнить. Каждую прогулку. Каждый новый день. Верзила приносит в зубах палку. Больше него в два раза. Волочит, спотыкаясь на своих коротких лапках, ушами загребает песок. — Малыш, давай мне, — говорю я, пытаясь забрать у него ношу. Он не отдаёт. Приседает на передние лапы, хвостом виляет. Хочет играть. — Верзила, она же слишком большая для тебя. Он носится кругом, а я стою и смеюсь. Ветер треплет короткие волосы, песчинки попадают в лицо. Иногда мне кажется, что я всё ещё там. В больничной палате, где пикал монитор и время текло слишком медленно. Что эти три года — мираж, который я себе придумала сама, чтобы не сойти с ума. А на самом деле я всё ещё сижу у его кровати и жду, когда он откроет глаза. Подзываю Верзилу и беру его на руки, чтобы посадить в машину. Сажусь сама и еду домой. Дорога до посёлка занимает двадцать минут. Сосновый лес по бокам, потом зеленое поле, потом знакомый поворот. Дом — тот самый, где мы были в первый раз. После всего я не смогла больше жить в городе. Хотелось тишины и уединения. Благодаря такому переезду, у меня прошли панические атаки и даже улучшился сон. Жизнь на природе, оказывается, лучше любого психолога. Я паркуюсь у ворот, выпускаю Верзилу во двор. Он несётся к крыльцу, скребётся в дверь, будто ему кто-то сразу обязан открыть. Захожу. Тишина. Скидываю кроссовки, куртку вешаю на крючок. Верзила тут же бежит к своей миске, я насыпаю корм. Иду в ванную на втором этаже. Ванная большая, с каменной душевой и окном под потолком, в которое видно кроны сосен. Стягиваю свитер, джинсы, бросаю в корзину. Включаю воду. Жду, пока она станет горячей. Захожу под струи. Терпеть не могу холодный душ — с того раза, в доме Леры. Холод ассоциируется у меня с чем-то плохим. Теперь только горячий, расслабляющий мышцы душ. Вода