Пешка и марионетка - Бренди Элис Секер

Он проверяет меня. Ждёт реакции.

— Говорят, Демехнеф хочет тебя, — отвечаю его же оружием.

Лицо остаётся каменным.

— Правда?

— Правда. Поэтому ты сбежал — чтобы избежать их визита.

Уголки губ приподнимаются.

— А ещё говорят, ты подожгла дом с сестрой внутри из-за зависти. Хотела украсть её жизнь.

Мышцы лица предательски дрогнули.

Мне не хватает её руки в моей… даже когда пламя уже лизало стены, а пот делал пальцы скользкими… даже когда её рука стала безжизненной. Она всё равно была моей хрупкой сестрой.

Мне тебя не хватает, Скарлетт.

— Увы для этой теории — мне нечего было завидовать в её жизни.

— Но она завидовала тебе.

Я резко поднимаю голову.

— Откуда ты можешь это знать?

Он смотрит на меня. Моргает. Медленнее.

— Серьёзно? Это лучшее, что ты придумала? — в голосе — издевка. — Ты разочаровываешь. Я думал, ты чудо-специалист.

Я выпрямляюсь. Вызов.

Подвигаюсь ближе. Наши колени соприкасаются. Он напрягается, как всегда при моём прикосновении.

— Это случилось в детстве… Да? — осторожно спрашиваю я. Он остаётся неподвижным, как священник на исповеди. — Травма. Потеря. Что-то, что создало тебя. — Пауза. — Ему нужен был кто-то сильный. Как ты. Храбрый. Умный. И ты спас его, да? Того, кто был до тебя.

Его губы приоткрываются, но мне не нужно подтверждение.

— В лечебнице нет записей о твоей семье. Значит, он потерял их. Они умерли — а ты помог ему выжить.

Он смотрит на меня, глаза полны тайн, будто едва выдерживают груз знаний. Но в них — огонёк интереса, как свеча за пеленой тумана.

Он наклоняется ближе, шепчет:

— Ты играешь в опасную игру, Скайленна.

Моё имя. Всё целиком.

— Позволь мне впустить тебя, — шепчу в ответ.

Дессин наконец улыбается, будто ждал фейерверка.

— Начинай ты.

21

Маяк

В этот день между Дессином и мной возникает безмолвная истина.

Нам не нужно говорить о ней — мы видим её в глазах друг друга. В этом узком просвете во вселенную души, потерянной во тьме и травме.

Я никогда не смогу произнести ни слова о том дне, когда умерла Скарлетт. Возможно, унесу это с собой в могилу, спрятанным глубоко в кармане, навсегда оставшись загадкой для остального мира. Она была слишком дорога мне, и её смерть — это бремя, которое мне придётся нести в одиночку.

И в сердце Дессина — та же участь. По крайней мере, пока.

Чтобы скоротать время, Дессин потакает моему любопытству. Меня интересует всё: история лечебницы, методы лечения, причины, стоящие за всем этим. И, как выясняется, я не могла бы найти лучшего собеседника. Он знает всё. Он всего на пару лет старше меня, но, кажется, разбирается в этой истории лучше, чем те, кто там действительно был.

Лечебницу создала горстка предвзятых, богобоязненных нарциссистов-расистов (это его слова, не мои — но не скажу, что он далёк от истины). Они объясняли психические расстройства религией. Если человек вёл себя не так, как обычно, значит, он одержим Сатаной. И, конечно, эта идея породила множество экспериментов: экзорцизмы, камеры пыток. Учёные и священники верили, что боль — лучший способ вернуть человека к его прежнему «я».

Он описывает лечение кипятком как самое распространённое. Обжигающе горячую воду заливали пациенту в горло, оставляя её выжигать желудок, что приводило к язвам или скорой смерти. Пациентов не лечили — заставляли жить с последствиями этих жестоких процедур. Они исторгали кровь, пока их сердце не останавливалось от истощения.

К моему ужасу, это ещё не самое худшее.

Было лечение подвешиванием за пальцы: людей вешали вниз головой на несколько часов, пока суставы не выходили из пазов. Кровь приливала к голове, а жгучий огонь лизал кожу, пока их не зажаривало, как свиней на вертеле. Были кислотные ванны, приём пестицидов, знаменитая электрошоковая терапия, вызывание аневризм и отсечение гениталий — последнее, что пугающе очевидно.

— Я хочу показать тебе кое-что, — говорит Дессин, поднимаясь на ноги.

Мы провели в этом туннеле уже несколько часов. Это время было подарком для нас. Никто не следил, не подслушивал, не осуждал. Никаких ограничений.

Мы были совершенно одни.

Он уверенно подходит к оружию, отодвигает ножи и клинки тыльной стороной пальцев, обнажая кожаный мешок. Вместо того чтобы снять его с крюка, он замирает, долго и пристально разглядывая. Погружается в его очертания, бережно прикасаясь, будто это любимый питомец, которого он считал погибшим, но нашёл живым спустя годы.

— Я хочу, чтобы ты изучила содержимое этого мешка, — говорит он, возвращаясь в реальность. Поворачивается ко мне, но тени скрывают его лицо. — Скажи, о чём они тебе напоминают. Назовём это… игрой в угадайку.

А, ещё одна игра.

— Как мне выиграть? — спрашиваю я.

Он тихо смеётся, качает головой и возвращается на своё место.

— Выиграть? — задумывается он. — А как вообще кто-то выигрывает?

Я не понимаю.

— Угадав правильно.

Ладно. Давай сыграем. Мне интересно, почему все считают этого человека таким пугающим. Он любит игры и иногда швыряет санитаров, как тряпичных кукол.

Дессин открывает застёжку мешка, и лёгкий запах засохшей смолы ударяет в нос. Он протягивает руки, держа мешок, будто в них лужица воды. Наклоняет голову, давая знак опустить руку внутрь. Я нерешительно запускаю пальцы в тёмный мешок, стараясь не наткнуться на что-то острое. Хватаю тонкий, лёгкий предмет размером с мой средний палец.

Я сбито смотрю на Дессина. Это просто палка. Но он наблюдает за мной с любопытством, будто ждёт озарения.

Опускаю взгляд на предмет, изучаю детали. Это не просто палка. Это крест. Две перевязанные тонкими лозами и сухими листьями веточки. Я осторожно провожу по нему, понимая, что любое давление сломает его.

— Это крест, — говорю я. Весёлая игра.

Но он всё так же пристально смотрит.

— Посмотри ещё раз.

Я вздыхаю, подношу крест ближе, чтобы свет фонаря осветил его. Он серо-коричневый, настолько старый, что кажется хрустящим. Снова смотрю на Дессина, поднимаю брови и пожимаю плечами.

— Старый крест.

Он улыбается, но, кажется, отчасти раздражён.

— Умно, — говорит он. — Продолжай.

Я опускаю руку в мешок и достаю ещё три деревянных безделушки. Это не резные фигурки, просто палки, перевязанные сухими лозами. Но, когда ноготь скользит по форме, я различаю девочку (в платье-треугольнике с листьями вместо волос), мальчика и животное — волка.

Я рассказываю ему о находках. Я-то думала, он гений. А это выглядит… примитивно. Он откидывается на стену, скрестив руки, явно разочарованный. Неужели это я его разочаровала?

— Но что ты чувствуешь? — Его взгляд — как колючая проволока. От этого